— Сестра Син, бей пощечину решительнее!
Сегодня снимали сцену, где главную героиню выгоняют из дома приемные родители. «Зеленая чая» – настоящая дочь семьи – с притворным раскаянием хватает героиню за руку и лепечет, что всё вышло случайно. Мол, если хочешь – злись на меня, бей и ругай, только не обижайся на родителей.
Героиня с лучезарной улыбкой отвечает «хорошо» и одним звонким ударом отправляет интриганку в нокаут.
Шэнь Тяньсин сделала всё в точности по инструкции.
Когда сцена была отснята, она подошла к Ин Цзя и негромко спросила:
— Режиссер Ин, мне кое-что непонятно.
Сама того не заметив, Шэнь Тяньсин тоже перешла на официальное обращение.
К своему главному инвестору Ин Цзя относилась с исключительной мягкостью:
— Что именно, сестра Син?
— В этой сцене героиня уходит из дома Линь. Цель соперницы уже достигнута, зачем ей снова провоцировать героиню? И разве родители не должны были вмешаться, когда та ударила их дочь прямо у них на глазах?
Ин Цзя протянула ей бутылку воды. — Ты права, логики тут мало. По-хорошему, героиня должна была уйти, проглотив обиду, а отомстить позже, когда родителей не будет рядом.
Шэнь Тяньсин кивнула:
— Так было бы гораздо логичнее.
Ин Цзя не стала объяснять напрямую, а зашла с другой стороны:
— Сестра Син, как ты думаешь, какого качества наш сериал?
Та замялась:
— Ну… мне кажется, всё хорошо.
Ин Цзя усмехнулась:
— Не стоит щадить мои чувства. Массовка у нас – настоящие дедушки и бабушки, антагонистку играет моя племянница, главные герои – самоучки, режиссер – новичок, а реквизит закуплен оптом на распродаже… С чего бы тут быть «хорошо»?
Шэнь Тяньсин обеспокоенно сжала её ладонь:
— Режиссер Ин, не говори так. Ты прикладываешь столько усилий.
— Если сравнивать с вылизанными сериалами, наш – это чистой воды халтура, — отрезала Ин Цзя. — Но в этом нет ничего постыдного, потому что я четко знаю, кто наша аудитория.
Шэнь Тяньсин недоуменно вскинула брови.
Культура коротких видео на Голубой планете по какой-то причине развивалась туго. Платформы существовали, но не были популярны, так что рынок короткометражных дорам оставался «голубым океаном» – свободным и безбрежным.
— Мы ориентируемся на массового зрителя, — начала подробно объяснять Ин Цзя. — Это люди старше тридцати пяти, обремененные тяжелой работой и бытом. У них мало свободного времени. Для них лучший сериал – тот, который можно проглотить в короткие перерывы. Наши серии по одной-две минуты идеально вписываются в их ритм жизни.
— Но мало найти зрителя, его нужно удержать.
— Объем кратковременной памяти человека ограничен. Без повторения информация держится секунд пятнадцать-двадцать. Если мы не зацепим человека за это время, он больше никогда не откроет нашу дораму.
— Поэтому мы даем максимально прямой и мощный визуальный опыт. В моем сериале за первые пятнадцать секунд должен произойти конфликт или резкий поворот. За тридцать секунд сюжет обязан продвинуться вперед, а последние десять секунд должны оставить интригу, чтобы рука сама тянулась к следующей серии.
Шэнь Тяньсин задумалась:
— Значит, любые долгие прелюдии и логические обоснования – это просто трата драгоценного времени зрителя?
— Именно, — Ин Цзя одобрительно похлопала её по плечу. — Зритель и так упахивается на работе. Если он откроет короткую дораму, чтобы расслабиться, и увидит, как героиню там тоже притесняют и она терпит… кто захочет это смотреть?
— Спасибо, режиссер, теперь я поняла.
— Поэтому эмоции должны быть гипертрофированными, — Ин Цзя поманила племянницу, чтобы та тоже послушала. — Злость, обида или притворная святость – зритель должен считывать их мгновенно. Никто не будет искать «тонкие душевные порывы» на вашем невозмутимом лице, если только они не ваши преданные фанаты.
Как только разобрались с женскими ролями, настало время главной сцены дня – первой встречи героев.
— Сестра Син, у тебя муж такой красавец, где хоть капля восторга?
— Цицзай, слишком слащаво, переделывай.
— Снова мимо! Не строй из себя невесть что.
— Еще дубль.
— Цицзай, иди сюда, поговорим с глазу на глаз.
Ин Цзя вывела парня на улицу. Сегодня она арендовала крошечный домик в киногородке, и места для приватных бесед внутри попросту не было. Пришлось стоять на пронизывающем осеннем ветру.
— Простите, режиссер, я никак не поймаю нужное настроение, — тут же начал извиняться Чэнь Цицзай. — Я думал, первое появление героя должно поразить зрителя, вот и старался выглядеть как можно круче.
— Цицзай, слышал когда-нибудь фразу: «По-настоящему красив тот, кто о своей красоте не подозревает»? — Ин Цзя говорила веско и серьезно. — Ты сейчас играл так, будто заранее знаешь: стоит героине взглянуть на тебя, и она пропала. Это не крутость, это самовлюбленность.
Цицзай почесал затылок:
— Режиссер Ин, а что это за слово такое?
Ин Цзя на мгновение запнулась, вспомнив, что она не на Земле и местных аналогов этого сленга может не существовать.
— Неважно, — отрезала она. — Скромность и неуверенность – вот лучшие украшения мужчины в такой ситуации. Поставь себя на место героя: ты отсидел в тюрьме, у тебя нет работы, на руках ребенок, а твой копеечный бизнес может в любой момент накрыться. Ты серьезно думаешь, что достоин такой женщины?
В глазах Цицзая отразилось смятение, но он послушно кивнул:
— Да… я попробую прочувствовать.
У Ин Цзя не было времени на долгие размышления, поэтому она дала конкретную установку:
— Когда выйдешь в кадр, представь, что ты на собеседовании. Им нужен магистр из топового вуза, ты под требования не подходишь, но работа тебе позарез нужна, и ты делаешь последнюю отчаянную попытку понравиться.
Лицо Чэнь Цицзая прояснилось:
— Понял, режиссер!
С каждым дублем Ин Цзя находила новые огрехи, останавливала съемку, объясняла всё под другим углом и начинала снова. Благо, зеркалка не требовала дорогой кинопленки, так что можно было делать хоть сотню дублей без ущерба для кошелька.
На восьмой или девятый раз камера наконец зафиксировала то, что Ин Цзя сочла достойным.
Она так устала говорить, что не стала делать контрольный дубль и просто бессильно откинулась на спинку стула.
Чэнь Цицзай поспешно откупорил бутылку воды и подал ей. Его спина взмокла от холодного пота; теперь он смотрел на Ин Цзя с явным опасением.
Даже если в будущем он станет звездой первой величины, при виде Ин Цзя у него будет срабатывать условный рефлекс – вытянуться в струнку и вести себя как самый зеленый новичок.
В конце концов, не так страшен режиссер, который орет и ругается, как тот, кто с улыбкой заставляет делать десятки дублей, часами вежливо разъясняет задачу, а потом… снова отправляет на десятки дублей.
Цицзаю казалось, что после столь детального разбора не выдать нужный результат – это преступление, которое можно искупить только смертью.
Впрочем, это лишь личные ощущения. Вернемся к делу.
Под негласным, но жестким давлением Ин Цзя группа двигалась семимильными шагами. И вот настал черед последней сцены.
Поцелуй главных героев.
http://tl.rulate.ru/book/178593/16306234
Готово:
