Тяжелая колесница с киноварными колесами медленно катилась мимо юноши и девушки. Завидев багряный цвет колес, девушка потупила взор и сделала шаг назад в знак почтения.
Когда экипаж проехал мимо, она подняла голову и заметила, что её спутник всё ещё провожает его взглядом. Будучи понимающей, она мягко произнесла:
– Господин Чжоу, уже поздно. Благодарю вас, что сегодня заступились за меня.
– Не стоит благодарности, госпожа Ло. В подобных случаях любой на моём месте поступил бы так же, – Чжоу Юй Чжи отвёл взгляд. – Уже темнеет, позвольте проводить вас.
Экипаж с киноварными колёсами – привилегия, доступная лишь домам рангом не ниже хоу. Что же это за девица, чья красота затмевает и луну, и цветы?
– Я буду вам премного благодарна, господин Чжоу, – девушка улыбнулась нежной, мягкой улыбкой, полной очарования, и сделала вид, что не заметила мимолётного замешательства мужчины.
* * *
Ночной туман поднимался над землёй. Едва Чжоу Юй Чжи вернулся домой, как слуга тут же передал приказ явиться в главные покои.
Он вошёл. Отец с матерью восседали на главных местах с суровыми лицами. Чжоу Юй Чжи отвесил почтительный поклон:
– Отец, матушка.
Отец, не тратя времени на пустые слова, произнёс:
– Я только что получил весть – вернулась вторая ветвь рода Юнь.
Чжоу Юй Чжи опешил. Вторая ветвь Юней?
– Твой обручальный договор с госпожой Юнь Ци Я из второй ветви был заключён ещё при жизни твоего прадеда, – отец помнил, что в его памяти Юнь Ци Я всё ещё была пяти-шестилетней девочкой, прелестной, как нефрит, похожей на небесного отрока из свиты самого бессмертного.
– Два года назад ты с отличием сдал экзамены и удостоился звания танхуа,* перед тобой открывается блестящее будущее. Хотя род Юнь и причислен к знатнейшим домам, отец Юнь Сии не снискал особых заслуг, – видя, что сын молчит, продолжал Чжоу-отец. – Старый хоу из Юней уже в летах. Когда титул перейдёт к первой ветви, много ли достанется второй?
Танхуа (букв. «цветок-тан») – третье место на высших государственных экзаменах; почётное звание, дававшее право на быстрое продвижение по службе.
Чжоу Юй Чжи понимал скрытый смысл отцовских слов. Но он был обласкан императорской милостью, удостоен звания танхуа, и его репутация не должна пострадать из-за этого брачного договора.
– Не волнуйся, я придумаю способ решить этот вопрос. Твоей репутации не будет нанесено ни малейшего урона.
– Сын всецело полагается на волю отца.
Увидев, что сын не проявляет упрямства в этом вопросе, родители с облегчением вздохнули.
Когда Чжоу Юй Чжи ушёл, отец усмехнулся матери:
– Я же говорил, что ты тревожишься напрасно. Что значат детские привязанности?
Мать вздохнула, но промолчала. Она помнила, как в детстве сын каждый день требовал идти играть с малышкой Яя, как даже сладкий пирожок бережно заворачивал в платок, чтобы оставить для своей Яички.
Истинно – легко человеческое сердце меняется, а уж мужское – особенно.
* * *
Чжоу-отец лежал в постели, не в силах сомкнуть глаз. Он ворочался с боку на бок, размышляя, как бы расторгнуть помолвку, но так, чтобы никто не посчитал дом Чжоу вероломным.
Он промаялся до глубокой ночи, но так и не нашёл безупречного способа. Наутро, с тёмными, как у панды, кругами под глазами, он ещё толком не проснулся, когда слуга доложил – старый хоу из рода Юнь прислал человека с визитной карточкой.
Чжоу-отец мгновенно очнулся. На ходу оправляя одежды, он приказал распахнуть настежь центральные ворота и лично вышел встречать.
Однако, выйдя за порог, он увидел несколько расставленных на земле больших сундуков. Да и сам старый хоу, его старший сын Юнь Бо Янь и второй сын Юнь Чжуншэн – все трое были здесь.
Чжоу-отец втянул в себя воздух. Что же это задумали Юни? Пришли принуждать к свадьбе?
Он не жаловал Юнь Чжуншэна, но не смел проявлять неуважение ни к старому хоу, ни к Юнь Бо Яню. С лица его не сходила подобострастная улыбка, когда он провёл троицу в главную залу и предложил чай.
Украдкой он оглядывал их лица – казались суровыми. Неужели и впрямь явились с принуждением?
«Сын мой в опасности».
За одну короткую чайную церемонию в его голове пронеслась сотня предлогов для расторжения помолвки, однако ни один он так и не посмел вымолвить в присутствии старого хоу.
– Ваш сын сочетает талант с учёностью, он милосерден и бережёт слабых – истинно редкостный юноша, – молвил старый хоу.
Чжоу-отец отмахнулся с улыбкой:
– Что вы, что вы…
В душе же кивнул: «Вам ли не знать».
– А тогдашнее обещание соединить детей было лишь шуткой старших, – продолжил Юнь.
Чжоу-отец втайне согласно кивнул.
– Предки домов Чжоу и Юнь многие годы были в дружбе. Даже если нам не суждено породниться, останемся добрыми соседями. А посему – давайте сочтём ту старую шутку пустым звуком. – Старый хоу велел слугам внести сундуки в залу: – Ваш сын скоро достигнет совершеннолетия. Это мой, стариковский, подарок ему.
ЧТО-О-О⁈
Только тут Чжоу-отец осознал: Юни явились вовсе не принуждать к свадьбе – они явились расторгать помолвку.
А эти сундуки – выкуп за разрыв договора.
Нет, а это ещё почему?
Его сын – красив, талантлив, более чем достойная партия для любой девицы из второй ветви Юней! С какой стати Юни вздумали расторгать договор?
Всего несколько часов назад он сам ломал голову, как бы половчее отказаться от этого брака. А теперь, когда Юни явились первыми, его дух защемило от досады.
Их отвергли. Его сына отвергли.
* * *
– Как же хороша столица! – Юнь Ци Я с горничной Хэлу слонялась по улицам уже около двух часов, пока один разносчик, которому она доверилась, не порекомендовал чайный дом, где можно передохнуть.
В доме было два этажа. Внизу – общий зал, где толпился разный люд, но по большей части торговцы и простой народ.
Наверху – поизящнее: маленькие кабинки, отделённые ширмами, обстановка поуютнее.
Постоялец в кабинке справа от Юнь Сии, должно быть, из учёных: то и дело доносились голоса, обсуждающие каноны и литературу.
Слева же, казалось, никого не было – тишина стояла полная.
Внизу рассказчик* повествовал историю о лисьем-оборотне из «Записок о чудесах»,** который свежевал безжалостного книжника. Юнь Ци Я слушала, смакуя каждое слово:
– Вот это история! Наконец-то не о прекрасной демонице, безумно влюблённой в бессердечного красавца.
В оригинале – шошужэнь, рассказчик в традиционном китайском театре повествований (пинхуа).
**«Хуапи» («Раскрашенная кожа») – одна из самых известных новелл из сборника «Записки о чудесах» Пу Сунлина (XVII в.), где демон в облике красавицы сдирает кожу с неверных мужчин.
Когда рассказчик дошёл до места, где жестокий книжник, стоя на коленях, обливается слезами и молит о пощаде, внизу грянули одобрительные крики.
Сия и Хэлу тоже радостно зааплодировали.
– «Умная личина содрала кожу – жестокосердный книжник проливает слёзы у храма Земли. А что же дальше?» – рассказчик, знавший толк в удержании внимания, увидев, как замерли слушатели, нарочно сбавил темп.
Бывалые слушатели всё поняли и, развязав кошельки, принялись кидать на сцену медяки.
Бам!
На подмостки упал блестящий предмет.
Серебро!
Глаза рассказчика сверкнули. Он повернулся кверху.
Из-за ограждения одной из кабинок на втором этаже на него с улыбкой взирала юная девица в шелковом платье. Должно быть, это она бросила слиток.
Рассказчик воссиял – да не единожды, а дважды. До чего же пригожа барышня!
Он сложил руки и издалека отвесил ей низкий поклон. Поднял щедрое подношение и, всё ещё улыбаясь, рассыпался в долгих благопожеланиях, лишь затем продолжил историю.
Это были не просто деньги – это была любовь и забота названых родителей-кормильцев. Как же не отблагодарить их добрым словом?
Рассказчик больше не томил зал ожиданием и живописал участь бессердечного книжника в самых мрачных красках, давая слушателям наконец выплеснуть накопившуюся злость.
– Как же хороша столица – даже истории здесь новые и занятные! – Юнь Ци Я, совершенно довольная, потянулась за пирожным и обнаружила, что на столе тарелка опустела.
Хэлу:
– Госпожа, я кликну полового, пусть принесут ещё.
– Не надо, – Сия остановила её и понизила голос: – Здесь пирожные дороговаты. Я только что щедро отблагодарила рассказчика – нужно экономить.
Где можно – экономь, где нужно – трать.
Скоро день рождения матери – она копит на жемчужную накидку для неё.
– Да, и правда недешево, – Хэлу тотчас уселась обратно и налила госпоже горячего чаю. – В столице жемчуг слишком дорог. Может, после обеда заглянем в лавки Западного города?
– Нет, я расспрашивала старшую тётку – жемчуг в Западном городе несравним по качеству с Восточным, – Сия принялась загибать пальцы, припоминая, кто из родных и старших в столице ещё не удостоился её визита.
Столько лет не была в столице – при встречах старшие родственники непременно дарят ей красные конверты.* А это – лишняя прибыль.
Хунбао, «красный конверт» – денежный подарок в конверте красного цвета.
А если всё равно не хватит…
Глаза Юнь Сии хитро блеснули. У отца есть тайные сбережения – отчего бы не позаимствовать?
* * *
Внезапно учёные мужи в соседней кабинке, неведомо с чего начав спорить, перешли от словесной перепалки к кулачным боям.
Согласно обычаям их династии Ань, образованные люди могли и стихи на заказ написать, и в драке задать трёпку – силушки им не занимать.
– Хэлу, уходим! – Сия, увидев, что ширма в соседней кабинке угрожающе зашаталась, проворно подхватилась и вытащила горничную наружу.
Драться можно, но только чтобы кровь на неё не попала.
Увы, боевой дух аньских литераторов был поистине могуч. Едва она вышла из своей кабинки, как из соседней выкатился, словно колобок, человек и врезался ей прямо в подколенки.
– Ай! – Юнь Ци Я, скача на одной ноге, отпрянула к порогу пустой кабинки слева и обратилась к человеческому шару, распростёршемуся у её ног: – Вы уж там деритесь как хотите, но только не впутывайте невинных.
– Девица, прошу простить! – Человек вскочил, отвесил Сие глубочайший поклон: – Нижайше прошу извинить мою неучтивость. Позвольте мне сначала закончить поединок, а затем я принесу вам свои извинения.
С этими словами он засучил рукава, заправил широкие полы халата за пояс и снова ринулся в гущу событий.
– Госпожа, мы уходим или нет? – Хэлу повернулась к Юнь Сии.
Сия оглянулась на другие кабинки. В каждой, где были посетители, торчало по любопытной голове.
– Побудем ещё немного, – Сия отступила на пару шагов и вдруг обнаружила, что кабинка слева от неё вовсе не пуста.
Там сидел мужчина в широком халате бледно-зелёного цвета, с нездоровой белизной кожи, поверх которого был накинут толстый песцовый халат. Лицо его было обращено в сторону, и черты невозможно было разглядеть.
Неизвестно, сколько он просидел здесь, но он не издал ни звука.
И даже когда снаружи началась потасовка – ему, похоже, не было ни капли любопытно.
Сия заметила, что её левая ступня уже ступила на порог левой кабинки. Молча она отодвинула ногу обратно:
– Господин, прошу простить мою неучтивость.
Тот, кто мог позволить себе столь прекрасный песцовый халат – наверняка не лишён власти и положения.
А с такими опасно ссориться.
В кабинке царила тишина – целых несколько ударов сердца спустя оттуда раздался голос:
– Пустяки.
Видя, что он не возражает, Юнь Ци Я успокоилась и осталась с Хэлу наблюдать за зрелищем.
Бах!
Это рухнула ширма в правой кабинке.
– Записывай, записывай: одна ширма с сороками «Сорока ветку несёт» – восемь лян серебра.*
Лян – мера веса (около 40 г) и серебряный слиток соответствующего веса.
Двое половых сбились в углу и молча вели учёт убытков.
Человек, который только что вновь ввязался в драку, опять вылетел, вытер рукавом лицо – и снова бросился в бой.
– Эх, – покачала головой Юнь Ци Я. – Опыт боевых столкновений у них ещё слабоват. Будь на их месте я – упав, я бы улучила миг да стянула у противника пояс – и переломила бы ход схватки.
– Госпожа, они же всё-таки учёные мужи.
– И то верно, – Сия почесала подбородок. – Наши, великоаньские, учёные хоть и воинственны, зато и моральные принципы блюдут.
Драться не умеешь, а полез сопернику пояс сдёргивать – и впрямь, как-то зазорно.
– Вон того долговязого видите – все его выкрутасы красивые, а толку чуть, никого не задел, – Сия заметила полового, который, сидя на корточках в углу с тарелкой арбузных семечек, всё так же скрупулёзно считал убытки. Она подозвала его: – Почтенный, сколько за семечки?
– Сударыня, двадцать монет за тарелку.
– Давай две.
– Сию минуту.
Одну тарелку Юнь Ци Я отдала Хэлу:
– Не пройдёт и четверти часа, как нагрянут стражи из Лево-Правого Золотого Дозора.*
Цзиньувэй – императорская гвардия, в обязанности которой входил и дневной и ночной патруль столицы с пресечением драк и беспорядков.
Хрусть.
Юнь Ци Я надкусила семечку. Хорошо их поджарили!
Мужчина в кабинке слева слегка шевельнул веками и медленно повернул к ней голову.
Сия, чуткая к чужим взглядам, тотчас обернулась.
О, какой недужный красавец – и взглянуть жалко! Жаль, что смотрит на мир мрачно, будто жемчужина в пыли – никакого блеска в глазах.
Она уже собиралась вежливо осведомиться, не желает ли и он семечек, как вдруг мужчина прижал к губам платок и закашлялся.
Юнь Ци Я мгновенно схватила Хэлу и молниеносно отступила на несколько шагов.
Одно из золотых правил* бережливости к себе вдали от дома: держись подальше от кашляющих больных.
Обыгрывается многозначность китайского слова «айси» (爱惜), вынесенного в заглавие главы. Оно означает и «бережливость, экономию», и «заботу, любовное отношение» (к чему-либо / кому-либо) – в данном случае к собственной жизни и здоровью.
А вдруг она заразится?
В мире ещё столько лакомств и нарядов её ждут – она свою драгоценную жизнь бережёт пуще глаза.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: перевод редактируется
http://tl.rulate.ru/book/178194/25288522
Готово:
