— Раны лечатся только ранами. Я верю, что ты, Бебеана, вполне сможешь это сделать.
Это были слова, которые я никак не могла понять. Ребёнок, который даст им нечто столь необходимое? Не то чтобы я стала какой-то выдающейся личностью.
Как бы я ни размышляла, его слова не укладывались в моей голове. Поэтому, когда моё лицо непроизвольно застыло, он лишь усмехнулся и хорошенько взъерошил мне волосы.
— Ну, есть такое выражение. Что ж, буду ждать твоих свершений, маленькая принцесса.
— Опять эта «маленькая принцесса». Раз уж ты знаешь, что я не настоящая Бебеана, не мог бы ты перестать меня так называть?
— Не хочу. Это весело. На самом деле, поначалу я не знал. Поэтому и звал тебя так, но со временем всё стало казаться странным. Сперва я подумал, что разбитая душа Бебеаны возродилась. Но, понаблюдав за твоими поступками и многим другим, я понял: ты — не та Бебеана из прошлого. Ты совершенно иная.
— Ты встречал Бебеану в прошлом? Или ты помнишь её? А Дженкинсон?
Мне было любопытно, какой была прежняя Бебеана.
— Конечно. Она меня не видела, но я долго за ней наблюдал. Ведь я не человек. И та Бебеана была такой мрачной, словно вот-вот погаснет. Совсем не такая, как ты.
— Она была настолько мрачной?
В «Книге» без названия она представала той, кто отчаянно пытался заслужить всеобщую любовь. Из последних сил. Там говорилось, что она из кожи вон лезла, притворяясь весёлой.
— Да. Очень мрачной. Эта девочка во всём оглядывалась на других. Только и гадала: «Вдруг я им не понравлюсь?», «Вдруг меня прогонят?». Но ты другая.
«Верно. Я другая. Ещё какая. Ведь я живу скорее ради того, чтобы меня ненавидели, а не любили».
Пока я молчала, он, мягко улыбнувшись, произнёс:
— Нынешняя Бебеана — то есть ты — сияешь. Словно звезда, ярко освещающая ночное небо.
Я на мгновение замерла с открытым ртом, а потом надула губы.
— Это ведь был комплимент?
— Разумеется. Ведь когда я впервые увидел Бебеану, моё сердце разрывалось от жалости.
Мне нечего было ответить. Кажется, я понимала почему. Бедная Бебеана. Стоило услышать, что от неё не осталось даже души, как сердце защемило. Не потому, что я теперь в её теле, а просто из человеческого сострадания. Почему ей пришлось страдать в одиночку? Она ведь просто родилась человеком и пыталась получить то, что положено ей по праву, но натолкнулась лишь на враждебность.
Дженкинсон, понаблюдав за мной, поднялся и, взяв за плечи, развернул.
— А теперь, не изволите ли вернуться, принцесса Бебеана?
— Почему вы постоянно меня прогоняете?
— Солнце садится. Когда дети долго гуляют, все начинают волноваться. Особенно твой папа.
— ...С чего бы этому человеку за меня волноваться?
Я лишь недовольно выпятила губы. Скорее поверю, что за меня переживает бродячий пес. Тяжело вздохнув, я прижала к себе Мишутку и медленно зашагала прочь.
— Ладно, уйду я.
— Умница, хорошая девочка.
— ...Неловко-то как. Я пошла. До встречи, Дженкинсон. Я обязательно всё о тебе разузнаю.
Я бросила на него притворно сердитый взгляд, а он лишь усмехнулся.
— Буду только рад. Уверен, нынешняя Бебеана обязательно во всём разберётся. С чего начать, чтобы исправить этот обезумевший мир.
Опять он говорит загадками. Но если он так отвечает, значит, его истинная личность как-то связана с тем, что в мире что-то пошло не так.
Я остановилась, помахала ему рукой и отвернулась.
Вынужденно возвращаясь в Императорский дворец, я не могла не задуматься. Можно ли верить его словам о том, что он не человек? И что у него действительно нет дома? Всё, что он говорил, казалось невероятным. Если у него нет дома... Кто же он такой на самом деле? Я грешным делом подумала, не призрак ли он, но хозяин ресторана его точно видел. И браслет на его руке не был фальшивкой. Так кто же он, черт возьми?
— Да ничего не понятно!
В конце концов, я в отчаянии взъерошила волосы и вскрикнула. Мишутка, прижатый к груди, удивлённо вскинул глаза и склонил голову набок.
— Что-то случилось, госпожа?
— Да нет. Просто в голове всё перемешалось. О! Мишутка. А твой хозяин... то есть человек, который тебя создал, — он какой?
— Создатель?
— Ага. Создатель или кто он там, в общем, Дженкинсон.
При этих словах Мишутка скрестил лапы на груди и с необычайно серьезным видом погладил подбородок. Казалось, ему трудно дать определение, и он долго молчал. Спустя какое-то время, словно подобрав нужное сравнение, Мишутка просиял. Я тоже невольно улыбнулась, надеясь наконец получить хоть какую-то зацепку. Но.
— Создатель — это Создатель.
— А?
— Просто великий человек. Он был первым, кого я увидел, когда открыл глаза. Это было невероятно. Стоило Создателю протянуть руку, как в небе гремел гром и сверкали молнии. Он потрясающий, великолепный и самый лучший!
На мордочке Мишутки застыло выражение такого восторга, будто он встретил своего кумира. Со стороны можно было подумать, что речь о каком-то великом герое. Не останавливаясь, Мишутка, погрузившись в воспоминания, воодушевленно размахивал лапами. Он выглядел совсем иначе, чем когда разговаривал со мной. Складывалось ощущение, что он похвалил меня лишь для того, чтобы потом подольше расхваливать Дженкинсона. Лицо моё мрачнело: когда он говорил, что я лучшая госпожа, это звучало совсем по-другому. А уж дифирамбы Дженкинсону, в отличие от похвал в мой адрес, лились нескончаемым потоком.
Слушая это и гадая, когда же он закончит, я в итоге была вынуждена закрыть ему рот.
— Ладно-ладно. Хватит хвалить Дженкинсона.
— Но я ещё столько всего не сказал!
— Ещё хоть слово, и я зашью тебе рот.
Мишутка, который только что сиял от счастья, тут же прикрыл рот лапами. Глядя на него, я вдруг задалась вопросом: на чьей же он стороне? Если даже сейчас он выберет Дженкинсона... То я его тут и оставлю.
— Мишутка.
Я откашлялась и приняла серьезный вид.
— Да, госпожа.
— ...Ты что, уже потихоньку переходишь со мной на «ты»?
— Да что вы. Так вы звали меня, госпожа?
— Кто для тебя важнее: Дженкинсон или я?
— В каком смысле «кто»...
«Я же спрашиваю, могу ли я на тебя положиться, болван ты этакий! Если сейчас скажешь \"Дженкинсон\", я тебя мигом верну обратно».
Словно почуяв неладное, Мишутка, только что без умолку хваливший Дженкинсона, с серьезным видом посмотрел на меня.
— ...
— Госпожа и Создатель — это разные чувства. Хм. Если сравнивать с людьми, то это как Родитель и Бог.
— ...И какая же роль у меня?
— Наверное, Родитель.
— А? Я — родитель? Но ведь создал-то тебя он?
Я указала пальцем в сторону леса, который уже скрылся из виду.
— Верно.
— ...Почему?
— Кажется, что вас нужно постоянно защищать. Хочется вам пожаловаться, покапризничать. Ну, как-то так. Разве у людей не такие чувства?
— Э-э... ну, вроде того?
— А Бог — существо столь священное и дорогое, что к нему и подойти-то боязно, но это сияющее создание, которое когда-нибудь обязательно хочется встретить.
— ...По-моему, в его адрес сказано слишком много красивых слов. Со мной не сравнить.
— Ну что вы. Ха-ха.
Мишутка неловко рассмеялся и почесал затылок.
Так я и знала. Очевидно, что Дженкинсон нравится Мишутке больше. «А не вернуться ли и не отдать ли его обратно?» — стоило мне об этом подумать, как неподалеку послышались голоса. Я поспешно спряталась за дерево и зажала Мишутке рот.
— Тихо.
— По-моему, это вам нужно вести себя тише.
— Хочешь, чтобы я тебя покатала кубарем?
— Это же шутка. Буду молчать. Тсс.
Когда Мишутка затих, я начала медленно пробираться вперед. Сад принцессы Розы находился совсем рядом с зарослями, где остался Дженкинсон. Я как раз шла к той скамье, от которой ушла раньше. Но даже за деревьями в лесу я видела множество горничных и слуг. Они тщательно осматривали всё вокруг, явно кого-то разыскивая.
— Мишутка.
— Да.
— Как думаешь, кого они ищут?
И тут...
— Принцесса Бебеана!
— Принцесса!
Внезапно раздались голоса. И имя, которое они без конца выкрикивали, было моим. Ха-ха, я так и знала, они и впрямь ищут меня? Значит, те слова солдата на Рыночной площади о том, что принцесса сбежала из дома... это было обо мне?
Да нет, вряд ли. Наверное, только те, кто здесь, ищут меня. Я невольно вжала голову в плечи и стала перебегать от дерева к дереву. К счастью, в лесную чащу они, похоже, заглядывать не собирались, и это место их не интересовало. Понаблюдав за ними, я крепче прижала к себе Мишутку.
— Мишутка. Кажется, они ищут нас? Как думаешь?
— ...
Мишутка, висевший у меня в руках, испуганно охнул.
— Ох. Похоже на то. Что же делать?
— Как быть? Сможем ли мы вернуться?
— Вернуться-то сможем, вопрос лишь в том, поймают нас при этом или нет.
Тоже мне, эксперт выискался. Нахмурившись от бессмысленного ответа Мишутки, я уставилась на скамью в глубине сада. Множество слуг и горничных с побледневшими лицами выкрикивали моё имя. Странно было то, что они даже не думали заходить в этот лес. Разве этот лес у края сада — не самое подозрительное место?
Как бы то ни было, они разбились на группки и прочесывали каждый уголок. Очень тщательно. Если они даже на фонтан у замка взобрались, то тут и говорить нечего. Мне хотелось просто добежать и спрятаться под той скамьей, но слуги то и дело поглядывали и туда. Невыполнимо. Я даже подумала, не подождать ли заката, чтобы проскользнуть внутрь. Но... тогда ищущих станет только больше.
В голову не шло ни одной дельной мысли. Если просто остаться здесь... может, к рассвету никого не будет? Как бы я ни ломала голову, ничего путного не придумывалось. Как вернуться в комнату, не попавшись на глаза?
— Что будем делать, госпожа?
— ...
— О! Кстати, а разве будет плохо, если они нас найдут?
Мишутка, о чем-то сосредоточенно размышляя, ударил кулаком по ладони. Но я решительно покачала головой, отвергая его предложение.
— ...Нет. Нельзя, чтобы нас поймали. Ни в коем случае.
— ...
— Способ есть. Чтобы вернуться незамеченными, нам нужно всего лишь добраться до той скамьи в саду. Главное — полностью отвлечь их внимание от того места.
Я в нерешительности окинула взглядом сад. И в этот момент.
http://tl.rulate.ru/book/177948/16100327
