— Мне просто стало любопытно, кто такой Бог. Если он всемогущ, почему он так усложняет жизнь людям? Неужели нельзя сделать так, чтобы все были веселы и счастливы?
— Какая же ты милая. Малышка рассуждает о том, что Бог заставляет её страдать.
— Что, разве детям не может быть тяжело?
Я лучезарно улыбнулась и покачала головой, глядя на него.
— В этом-то и проблема взрослых. У детей тоже есть свои заботы.
— ...В-вот как.
— Мои заботы побольше, чем у кого-либо.
Ещё бы.
Я подготовилась к тому, что меня будут ругать, совершила побег из дома и добралась до Храма, но так ничего и не услышала. Будущее казалось мрачным, ведь я так и не узнала, какой способ поможет мне избежать собственной смерти.
Было бы лучше, если бы я вообще не получила ответа. Если бы Божественное пророчество не содержало таких слов, я бы не чувствовала себя в таком тупике. Однако пророчество лишь усилило мою растерянность, и я уже начала жалеть о визите в Храм.
Мне не оставалось ничего другого, кроме как тяжело вздыхать, словно земля уходила из-под ног. Дженкинсон, наблюдавший за мной некоторое время, естественно положил руку мне на плечо.
— Раз так, давай теперь возвращаться.
— Куда? В Императорский дворец?
— А? Нет, ты же... ты же говорила, что пойдёшь ко мне домой.
А. Точно. Мы же решили пойти к нему.
Но когда я услышала его слова о возвращении к нему домой, мои чувства стали немного странными. Он действительно предложил пойти к нему, но у меня возникло стойкое ощущение, что он что-то скрывает. Впрочем, я не могла сейчас заявить: «Ваше поведение кажется мне подозрительным, так что я не пойду».
К тому же, это был способ проверить его сомнительные слова о том, что он никогда не бывал на рыночной площади.
Я кивнула Дженкинсону. Ладно, на этот раз я точно узнаю, где живет Дженкинсон. И докажу, что его слова о том, что он не был на рынке — ложь!
— Хорошо. Пойдемте.
— Тогда дай руку.
Я взяла его за руку, как послушный ребенок.
— Лучше закрой глаза. Будет кружиться голова.
Я зажмурилась. Да. Стоит нам прийти к Дженкинсону домой, и это неприятное чувство исчезнет. Словно беспокоясь, что мне будет тяжело, он молча сжал мою руку и укутал меня своим плащом.
Полная ожиданий и волнения, я прижалась к нему.
**
В это время в Императорском дворце творился хаос.
Прошло уже больше трёх часов с тех пор, как Бебеана объявила о побеге из дома и исчезла. Было приказано обыскать не только Императорский дворец, но и всю столицу империи, однако вестей о том, что Бебеану нашли, ниоткуда не поступало. Даже столичная гвардия была поднята по тревоге, но никаких результатов это не принесло.
Оттого лицо Императора становилось всё мрачнее.
— Почему нет вестей?! Неужели так трудно найти одного маленького ребенка?!
— Ваше Величество. Дело в том...
Алу было стыдно смотреть на Императора.
Было ясно, что в замке её нет. Сколько бы они ни обыскивали, девочку не нашли. К тому же, она ушла, оставив записку о побеге. Всё это было его оплошностью.
Он должен был понять намерения Бебеаны, когда она сегодня странным образом попросила его присмотреть за Лизбет. Его ошибка была в том, что он недооценил её из-за малого возраста.
Ал лишь тяжело вздыхал с побледневшим лицом.
Император, некоторое время наблюдавший за этой сценой, внезапно вскочил со своего места.
— Я сам выйду на поиски. Очевидно, что с этим ребенком что-то случилось. Раз она до сих пор не вернулась.
— Но, Ваше Величество...
— «Но», «но»! Ты нашел ребенка, говоря это? В итоге вы так и не смогли её найти!
На душе у Императора было неспокойно.
Если бы он в то время не пошел к Лилиан, ничего подобного бы не случилось.
Как назло, из-за лжи Лилиан о том, что ворвался наемный убийца, он упустил Бебеану. Из его уст непроизвольно вырывался тяжелый вздох за вздохом.
— Ха...
— Ваше Величество...
— Где портрет ребенка?
— Говорят, что нарисовать его прямо сейчас сложно. Кроме цвета волос и глаз, художникам почти ничего не известно...
Император, на собственной шкуре почувствовавший, что значит «кровь стынет в жилах», впился в свои ногти.
«Как могло получиться, что не было написано ни одного портрета?»
Это было немыслимо. Портреты всех членов семьи были в наличии, кроме Бебеаны. Это наглядно демонстрировало то, насколько беспечен он был.
Вздыхая и обдумывая разные мысли, он свирепо посмотрел на Ала, который не знал, что делать.
— Какова вероятность того, что ребенка похитили?
— ...Она есть, но раз она написала, что совершила побег из дома...
— Нет! Я не это имел в виду. Её могли похитить уже после побега!
Комнату заполнил разгневанный голос Императора.
Нужно было рассматривать все возможные варианты.
В этот момент.
В открытую дверь спокойно вошел человек.
Император, на мгновение понадеявшийся, что это Бебеана, снова помрачнел, увидев вошедшего.
— Приветствую Императора.
— Эльтерион. В чем дело? Сейчас у меня нет лишних сил, чтобы обращать на тебя внимание.
Даже со слугами он не был так холоден. Император, который с каждым днем вел себя с Эльтерионом всё более отчужденно, тяжело вздохнул и покачал головой.
Эльтерион, словно привыкнув к такому отношению, медленно прошел вглубь комнаты.
— Нет. Я просто пришел узнать, как продвигаются дела.
— Узнать, значит? Похоже, ты ни капли не волнуешься?
На эти холодные и острые слова, способные ранить не хуже клинка, Эльтерион промолчал.
«Если я скажу, что волнуюсь, вы спросите: „Кто ты такой, чтобы волноваться?“. А если скажу, что не волнуюсь, вы снова скажете, что я бесчувственный».
С самого детства Эльтерион учился не чему иному, как искусству молчания.
Есть вещи, о которых стоит говорить, и те, о которых лучше молчать. И в данном случае вероятность того, что слова только ухудшат ситуацию, была крайне высока. Так было всегда.
Поэтому Эльтерион лишь тяжело вздохнул и покачал головой.
Император, которому это поведение крайне не понравилось, цокнул языком и поднялся.
— Вот поэтому ты мне и не нравишься — вечно от тебя веет негативом.
Любой другой был бы ранен такими словами, но принц, с детства подвергавшийся подобному несправедливому обращению, ничего не почувствовал. Ни гнева, ни обиды. Он слишком часто через это проходил, чтобы испытывать подобные эмоции.
Какое-то время ему казалось, что к нему стали относиться лучше, но как только появилась Бебеана и вектор привязанности, направленный на Лилиан, изменился, Император снова стал холоден к нему.
Словно он не мог заботиться о двух детях одновременно.
Словно он был человеком, способным дарить любовь лишь кому-то одному.
В конце концов Император, раздраженно зыркнув на Эльтериона, направился к выходу.
— Мне нужно идти. Очевидно, что с Бебеаной что-то случилось.
Услышав это, Эльтерион остановил собирающегося уходить Императора.
— Вам не кажется забавным, что вы начали беспокоиться о ней только сейчас, Отец-император?
— Что?
— Я говорю о том, что мне непонятно ваше поведение. Вы даже не знали, есть она или нет, а после того как привезли её сюда, даже не обращали на неё внимания.
— Ты сейчас отчитываешь меня?
— Помилуйте. Стал бы я отчитывать самого Императора? Мне просто любопытно. На этот раз это тоже жалость или потому что она похожа на вас? Как и я? Если вы заботитесь о ней лишь из таких побуждений, то лучше прекратите. В конце концов, больно будет только ей.
— ...
Произнося это, Эльтерион горько усмехнулся.
Когда-то именно он был принцем, любимым больше всех.
Однако из-за того, что в детстве он стал причиной смерти своей матери, Эльтерион столкнулся с чрезмерной дискриминацией и безразличием. Может ли быть для ребенка рана глубже этой?
Ему было всего пять лет.
Император потерял жену, но Эльтерион потерял мать. И всё лишь из-за его неосторожности. Чья же боль была сильнее?
Но Император не заботился о ребенке. Напротив, он винил его. С этого момента всё пошло наперекосяк. Лишь спустя долгое время, когда мальчику перевалило за десять, Император взглянул на Эльтериона по-настоящему. В какой-то момент, когда тот стал одержимо стремиться к совершенству во всём и в то же время бояться человеческих отношений... только тогда Император начал проявлять к нему внимание, говоря, что ребенок похож на него самого. Мол, он очень напоминает его самого в детстве, когда он тоже потерял дорогого человека.
Он и не подозревал, что это вновь ранит Эльтериона. Он был человеком, которому было достаточно того, что его собственная совесть была чиста.
И когда шаги Императора замерли, принц снова заговорил.
— Не делайте её такой же, как я.
— ...Ты ведешь себя так, будто ты — единственная жертва во всей этой истории, Эльтерион.
— Нет. Я никогда так не считал. Ведь именно я лишил себя возможности почувствовать материнское тепло и заставил Императора потерять любимую женщину. Я не жертва, я — преступник.
— И зная это, ты так разговариваешь со мной? Со мной, который пытался простить тебя и держать подле себя?
— Почему вы не понимаете, что именно эти ваши действия сделали мне только больнее?
Это было непостижимо. На лице Императора отразилось раздражение.
Что он сделал не так? Он лишь хотел позаботиться о сыне больше, потому что ему было его жаль, а тот говорит такие вещи.
— Не знаю, как мне под тебя подстраиваться. Твои слова звучат так, будто мне не стоит заботиться ни о тебе, ни о Бебеане.
— Да. Именно так. Поэтому, что бы ни случилось, не делайте вид, будто действуете ради нашего блага. Достаточно и меня одного, кто более десяти лет терзает себя, бесконечно прокручивая то событие в голове. Чем больше вы пытаетесь быть добрым к ней, тем тяжелее будет Бебеане. Я сам найду ребенка, так что, пожалуйста, прекратите эти чрезмерные действия. Если не хотите потерять всё, что имеете.
Если попытаться крепко сжать песок в обеих руках, он весь просочится сквозь пальцы.
Именно так сейчас выглядел Император.
Он пытался удержать в одной руке Лилиан, а в другой Бебеану, не желая отпускать ни одну. Эльтериона раздражало это стремление никого не обидеть и никого не упустить.
— Не думаю, что мне нужно слушать тебя. Я просто добр к ней из чувства сострадания.
Эльтерион, усмехнувшись про себя, обернулся с застывшим лицом и холодно взглянул на Императора.
— Если вы собираетесь заботиться о ней, если хотите хоть немного помочь, делайте это искренне. В противном случае рядом с вами никого не останется.
Бросив последнюю фразу, он развернулся и вышел. Его лицо, полное горечи, было устремлено в пустоту.
Пусть он и Император, но Эльтерион хотел донести до него эти слова.
От этого Эльтерион сжал кулаки так крепко, что костяшки побелели.
«Ребенок, который из-за нелепого сочувствия проживет такую же жизнь, как и я... Что же мне делать с тобой, раз ты так тревожишь моё сердце?»
С тяжелым сердцем он направился в комнату Бебеаны. Он знал, что её там нет, но чувствовал, что должен пойти именно туда. Его шаги были тяжелыми и полными боли.
http://tl.rulate.ru/book/177948/16100325
