— Прости. Мне больше нечего тебе сказать. Теперь, когда я развелась с этим человеком, я не смогу вырастить тебя одна...
Мама — нет, теперь уже снова просто «тётенька», — сказала Хаджуну его приёмная мать.
Хаджуну нечего было ответить.
Он не мог сказать ни что всё в порядке, ни что всё плохо.
Вместо ответа по его щекам текли слёзы.
Любой другой восьмилетний ребёнок поднял бы крик и закатил истерику, но Хаджун, повзрослевший раньше времени не по своей воле, лишь молча ронял слёзы.
Четыре года.
Всего четыре года — столько времени Хаджун мог называть кого-то мамой и папой.
— Хаджун, тогда мама... нет, тётя пойдёт. Береги себя...
Хаджун изо всех сил вытер слёзы рукавом, желая запомнить хотя бы удаляющуюся спину матери.
Хаджуну хотелось верить, что слова приёмной матери о прощении были искренними.
Но он знал.
Приёмная мать, как и отец, считала его обузой.
И всё же она была лучше того человека.
По крайней мере, она его не била.
Нельзя сказать, что он был очень счастлив, ведь его растили без любви, но всё же иногда он чувствовал себя счастливым просто потому, что у него были родители.
«Прощай, мама...»
Так Хаджун снова стал сиротой.
— Заходи, Хаджун.
Директор детского приюта взял Хаджуна за плечо и потянул за собой.
Но ноги мальчика словно приросли к земле.
Прошло больше четырёх лет, но он отчётливо помнил своё детство здесь.
Ким Дэука, приютского хулигана, который был на два года старше Хаджуна.
Ким Дэук был поздним сыном директора и вёл себя здесь как настоящий принц.
Остальные сироты были для него либо слугами, либо игрушками.
И Хаджуну доставалось больше всех лишь потому, что девочка, которая нравилась Ким Дэуку, проявляла симпатию к Хаджуну.
Его щипали, пинали и топтали каждый день.
Поначалу он по наивности жаловался директору, но поняв, что это бесполезно, стал просто молча сносить побои.
Шанс на усыновление, выпавший ему тогда, стал для Хаджуна спасительной соломинкой, спущенной с небес.
Но эта соломинка оборвалась, и Хаджун снова рухнул в ад.
«Там внутри меня ждёт демон, который стал ещё сильнее. Я не хочу возвращаться к такой жизни».
Хаджун решился.
Даже если ему суждено замерзнуть насмерть на улице, он больше не вернётся в этот кошмар.
Хаджун резко развернулся и вырвался из рук директора.
А затем со всех ног бросился прочь от приюта.
— Эй, Хаджун! Кан Хаджун!!
К счастью, директор был грузным человеком и не мог быстро бегать.
Хаджун бежал всё дальше и дальше.
И только когда крики директора окончательно стихли вдали, он остановился.
— Ха... ха...
Хаджун перевёл дыхание и немного отдохнул.
«Куда мне теперь идти?»
Он побрёл вперёд, сам не зная куда.
Но спустя какое-то время до его ушей донёсся знакомый смех.
— Ха-ха-ха! Дорогой, наконец-то мы свободны!
Это определённо был голос мамы.
Поражённый, он поднял голову и увидел, как его бывшие мама и папа обнимают друг друга.
Хаджун на мгновение замер, не понимая, что происходит.
«Они же сказали, что развелись. Как это возможно? О! Неужели они помирились? Значит... я тоже смогу вернуться?»
Хаджун на радостях подбежал к ним.
— Мама! Папа!
Услышав крик, приёмные родители вздрогнули и отпрянули друг от друга.
— Что... что? Хаджун? Почему ты здесь? — спросила приёмная мать с явным замешательством на лице.
Но лицо Хаджуна светилось счастьем.
— Я не хочу в детский приют. Раз вы помирились, я ведь снова могу жить с вами? Правда?
— А... нет, что он несёт?..
Приёмная мать лишилась дара речи, а отец внезапно вспылил.
— Ты же сказала, что отвезла его! Почему он здесь?
— Я сама не знаю. Видимо, сбежал.
— И почему он мелет эту чепуху? Объясни ему всё нормально.
Приёмный отец отвернулся, и мать обратилась к Хаджуну:
— Хаджун, мы тебе больше не родители. Мы теперь чужие люди. Твой дом — детский приют. Понял?
— Но это же было из-за развода. А теперь вы помирились...
Приёмный отец грубо перебил недоумевающего Хаджуна:
— Тьфу, да почему этот пацан такой непонятливый? Мы не можем тебя растить! Ты хоть знаешь, сколько денег уходит на твоё содержание? Живо возвращайся в приют. Пошли, Чонран.
Отец усадил мать в машину и уехал, оставив Хаджуна на обочине.
Хаджун не знал, но эти двое оформили фиктивный развод только ради того, чтобы провести отмену усыновления.
Ища способ избавиться от ребёнка из-за расходов на него, они узнали, что в случае развода процедура пройдёт без юридических проблем.
Бросив Хаджуна, они планировали снова расписаться через полгода.
«Если они бросили меня из-за развода, разве они не должны забрать меня, раз снова сошлись?»
Хаджун был развит не по годам. Поэтому, хоть он и не знал всех тонкостей, одно он понял точно.
«Мама и папа солгали, потому что не хотели меня растить».
Хаджун чувствовал себя брошенным во второй раз.
Нет, если считать самый первый раз, когда его оставили в приюте, то это был уже третий раз.
«Зачем я вообще родился на свет?..»
Он никак не мог понять смысл своего существования.
Неужели он родился только для того, чтобы быть брошенным и страдать?
Хаджун возненавидел этот мир.
Ему хотелось любви. Ему хотелось счастья.
В этот момент перед глазами Хаджуна внезапно вспыхнул яркий свет.
Настоящий гром среди ясного неба.
Хаджун не успел даже вскрикнуть и рухнул на месте.
На пустынной улице не было никого, кто мог бы ему помочь.
Однако спустя мгновение Хаджун, как ни в чем не бывало, снова поднялся.
«Что это было?»
Ему казалось, будто кто-то с силой ударил его по голове. Перед глазами даже запрыгали звёздочки.
Но вокруг никого не было.
Только одежда немного испачкалась в земле при падении.
Хаджун отряхнулся.
«Лучше бы я просто умер на месте».
Ему был противен этот мир, в котором он остался один.
Ур-р-р.
Хаджуна раздражало то, что даже в такой ситуации он чувствовал голод.
Но и это было не всё.
От зимнего холода тело начало бить мелкой дрожью.
Хаджун огляделся, желая спрятаться от стужи.
Если зайти в какое-нибудь здание, там наверняка будет теплее, чем здесь.
В поле его зрения попала круглосуточная бургерная.
Он вспомнил, как раньше заходил туда с приёмной матерью и ждал отца.
«Тогда нас не прогоняли, даже если мы ничего не ели».
Хаджун осторожно толкнул дверь и вошёл внутрь.
Сердце бешено колотилось от страха, что сотрудники могут его отругать.
Но на Хаджуна никто не обратил внимания.
Стараясь вести себя как можно естественнее, он пробрался к самому дальнему месту у окна.
Здесь определенно было теплее. Выбор был правильным — в обычном здании вряд ли нашлись бы такие удобные кресла.
Однако вскоре запах аппетитных бургеров и картошки фри заставил его желудок сжаться от голода.
«Хочу есть...»
Голод быстро пошатнул его решимость.
«Пусть меня будут бить, но там хотя бы кормят. И есть где спать... Может, вернуться в приют? О-о... нет, та жизнь была адом!»
При воспоминании о прошлом Хаджун обхватил голову руками и яростно затряс ею.
Спустя мгновение он поднял взгляд на окно и чуть не свалился со стула от испуга.
С той стороны стекла за ним пристально наблюдал какой-то незнакомый мужчина.
Хаджун мгновенно почувствовал опасность.
«Это за мной из приюта прислали!»
Хаджун вскочил и бросился наутёк.
— Эй, малыш! Подожди минуту!!
Мужчина поспешно вбежал в заведение.
Но Хаджун уже выскочил через другую дверь.
Однако...
— Ой!
Ноги Хаджуна заплелись, и не успел он пробежать и пары метров, как с размаху повалился на землю.
Ладони и колени, которыми он приложился об асфальт, обожгло резкой болью.
— У-у-у...
Из-за падения незнакомец смог догнать его.
Хаджун мысленно проклинал небеса.
Неужели они всё-таки решили вернуть его в ад?
— Малыш, ты в порядке?
Незнакомый мужчина помог Хаджуну подняться.
— Ох, ты же все ладони ободрал! Давай сначала сходим в аптеку.
Но для Хаджуна было важнее узнать, кто этот человек.
— Дядя, а вы кто?
— Я? А, я кинорежиссер...
— Кинорежиссер?
— Да, человек, который снимает кино. Меня зовут Юн Гичхоль. А тебя как зовут?
Судя по тому, что он спросил имя, он не был посланником из приюта.
Хаджун немного расслабился и назвал своё имя.
— Меня зовут Кан Хаджун.
— О, Хаджун. Красивое имя. Пойдём в аптеку. Раз ты упал, убегая от меня, я должен взять на себя ответственность.
Идти за незнакомцем было опасно. Видя, как Хаджун колеблется, Гичхоль успокоил его:
— О, тут прямо напротив круглосуточный магазин. Я быстро сбегаю за лекарством, а ты подожди здесь.
Гичхоль пулей метнулся в магазин, постоянно оглядываясь в окно, словно боялся, что Хаджун исчезнет.
— Ну вот, готово.
Быстро вернувшись и обработав ссадины на руках мальчика, Гичхоль перешёл к вопросам, которые его интересовали.
— Хаджун, сколько тебе лет?
— Восемь.
— Идеально. Хм, а где ты живёшь?
— ...
На вопросе о месте жительства Хаджун крепко сжал губы.
В этот момент его предательский желудок снова издал громкое урчание.
Хаджун обхватил живот руками, пытаясь заглушить звук.
— Хаджун, ты голоден?
Мальчик не ответил, лишь настороженно поглядывал на Гичхоля.
— Понятно, проголодался. Тогда я тебя покормлю. Пойдём. Чего ты хочешь? Купить тебе бургер?
При слове «бургер» Хаджун без колебаний кивнул.
Гичхоль снова направился с мальчиком в бургерную.
Как только Хаджун получил еду, он принялся жадно её уплетать.
Пока он ел, Гичхоль внимательно изучал его лицо и мимику.
«Симпатичный, глаза глубокие, выразительные... Именно такой образ я и искал».
Когда Хаджун доедал бургер, Гичхоль осторожно спросил:
— У тебя есть мобильный телефон? Я бы хотел поговорить с твоими родителями.
— У меня нет телефона.
— Вот как? Тогда, может, дашь их номер?
В ответ на вопрос Гичхоля Хаджун, прожёвывая наггетс, просто покачал головой.
— А, ты мне не доверяешь? Понимаешь, я сейчас снимаю фильм и подумал, не хочешь ли ты в нём сняться. Поэтому я и хочу спросить разрешения у твоих родителей. Всё равно не скажешь?
— ...У меня нет родителей.
— Что?
На лице Гичхоля отразилось изумление, которое тут же сменилось виной.
— Прости. Я не знал, что у тебя их нет.
Гичхоль поспешно извинился и молчал, пока Хаджун не доел последний наггетс.
Когда мальчик принялся за колу, Гичхоль снова осторожно заговорил:
— Значит, у тебя нет ни родственников, ни тех, с кем ты живёшь?
Хаджун не хотел упоминать приют.
Но и говорить о бывших приёмных родителях не было смысла.
Поэтому он решил сказать правду в лоб.
— Меня усыновили, а сегодня вернули обратно.
— !
От будничного тона Хаджуна Гичхоль содрогнулся всем сердцем.
Как восьмилетний ребёнок может говорить о таком так спокойно?
«Это выдержка или полное отчаяние?»
В любом случае, сердце за него болело. Ему стало безумно жаль Хаджуна, который в самом жизнерадостном возрасте выглядел полной противоположностью счастью.
Гичхоль долго подбирал слова, но Хаджун заговорил первым.
— Дядя, если я буду сниматься в кино, меня будут кормить? И... вы сможете меня где-нибудь поселить?
— Ну, если всё пойдёт хорошо, то конечно. Но ты когда-нибудь пробовал играть?
— Ни разу...
— Тогда я попрошу тебя сделать всего две вещи. Попробуешь?
— Прямо здесь?
— Да, это просто.
— И что нужно сделать?
— Представь, что мама... нет. Просто, сможешь ли ты сейчас заплакать?
На самом деле Гичхоль хотел попросить его представить, как мама бросает его и уходит.
Но он не смог этого выговорить.
Это было бы слишком жестоко по отношению к ребёнку, которого только сегодня вернули в приют.
Однако, как только Гичхоль закончил фразу, не прошло и пяти секунд, как Хаджун заплакал.
Сначала его большие глаза, прикованные к Гичхолю, наполнились слезами, а затем они покатились градом, и послышались тихие всхлипы.
Постепенно эмоции нарастали, его плечи задрожали, и...
— Хнык, а-а-а-а!
Из уст Хаджуна вырвался искренний плач, свойственный детям его возраста.
Гичхоль был поражён не только мгновенным погружением Хаджуна, но и искренностью его игры.
От выражения лица мальчика, которое, казалось, транслировало всю его боль, у самого Гичхоля на глаза навернулись слёзы.
«Я нашёл сокровище!»
http://tl.rulate.ru/book/177156/15871321
Готово:
