Прошло четыре дня с тех пор, как Санмун вошёл в комнату, и с момента собрания, посвящённого Ортодоксальному учению Баха. Кончхон, который на первый взгляд казался равнодушным, до вчерашнего дня места себе не находил и при каждой возможности расхаживал перед входом в Зал аскетизма, но на четвёртый день его тревога немного утихла.
— Ах ты, негодник! Если будешь так там стоять, думаешь, Санмун от этого быстрее выскочит? Заходи и ешь давай.
Однако Попхо не мог успокоиться. Он то и дело приходил и замирал перед дверью, в которую вошёл Санмун. Сейчас он определённо должен был работать в Зале Архатов, и неизвестно, под каким предлогом он отлучился, но всё утро он простоял неподвижно, словно каменное изваяние, ожидая, не откроется ли дверь.
Только когда раздался громовой окрик Кончхона, он медленно поплёлся к нему, словно его ноги налились свинцом, постоянно оглядываясь назад в надежде, что Санмун вот-вот выйдет.
Глядя на то, как тот не сводит глаз с двери даже во время короткой трапезы, Кончхон только диву давался. Несерьёзный и изворотливый Попхо теперь выказывал истинную заботу наставника о своём ученике. Это заставило Кончхона задуматься о том, как много времени утекло, и не был ли он сам когда-то таким же одержимым.
«Когда я впервые бросил вызов, это было ещё до того, как я взял Попхо в ученики».
В то время, когда Кончхон впервые вошёл туда, он был переполнен уверенностью. Он только что стал учеником второго поколения, но уже достиг уровня мастера первого класса, способного направлять энергию в кулаки и во всё тело. К тому же он всерьёз начал изучать внешние искусства, желая пойти иным путём, нежели его дядюшка по боевым искусствам Хёнса, который считался одним из сильнейших в Муриме благодаря своей внутренней силе. Собирая по крупицам книги о внешних искусствах в Павильоне Писаний и изучая фрагменты древних записей, он двигался к новой вершине — Алмазному телу.
Самоуверенный Кончхон искал всё более эффективные и выдающиеся методы тренировок и в старинных хрониках нашёл упоминание о Зале аскетизма.
Однако его уверенность была разбита вдребезги спустя всего несколько двухчасовых отрезков после того, как он переступил порог.
С самого момента входа в комнату тысячи игл беспрестанно кололи его тело. Стоило ему открыть рот, чтобы вдохнуть, как крохотные тонкие иглы проникали внутрь и нещадно жалили слизистую. Растерявшись от абсурдности ситуации, он всё же попытался взять себя в руки и вытерпеть, но не продержался дольше трёх дней.
Кончхон сначала овладел внутренней силой, прокладывая пути для течения энергии, и заложил основу, накопив её в даньтяне. То, что он начал укреплять кости, мышцы и кожу после того, как тело полностью сформировалось, было логичным шагом. Но достичь Алмазного тела, следуя лишь логике, было невозможно, поэтому, взяв ученика, он заставил его сначала изучать внешние искусства.
Разумеется, он не заставлял его учить Железную рубашку и Золотой колокол сразу после принятия в ученики. Хоть Кончхон и слыл чудаком, он всё же был буддийским последователем и обладал здравомыслием. Сначала он укрепил тело ученика с помощью Кулака Ваджры и Пяти кулаков Шаолиня, а затем перешёл к Железной рубашке и Золотому колоколу. Хотя разница была лишь в том, что приоритет отдавался внешним искусствам, а не внутренним, ученик шёл тем же путём закалки изнутри наружу, что и сам Кончхон, и только когда тело стало достаточно крепким, его отправили в комнату.
В тёмном пространстве была не слишком просторная комната с полом, который, хоть и был сухим, казался скользким, будто облитым маслом, и обжигал, словно раскалённые угли. Жар, поднимавшийся от подошв, был мучителен, но поначалу Кончхон думал, что для истинной аскезы этого слишком мало.
Однако душевные страдания тоже были частью испытания. В пустом пространстве, где не было ничего, требовалась колоссальная сила духа, чтобы просто держаться — настолько, что даже редкие появления Бронзовых людей, обрушивающих на тебя беспощадные атаки, казались радостным событием. В итоге Попхо, как и Кончхон, не смог продержаться больше трёх дней.
Зная, насколько ужасным местом был Зал аскетизма, оба они гордились Санмуном, который выдержал на день больше них, и им было безумно любопытно, через какие испытания он прошёл.
Распах!
Дверь внезапно открылась, и Санмун вылетел оттуда, словно стрела, спущенная с тетивы. Его выбросило с такой силой, что, коснувшись пола, он несколько раз подскочил и остановился, только когда врезался в валун.
— Санмун!
Кончхон и Попхо, среагировав на звук открывающейся двери, а затем и на летящее тело Санмуна, в один миг оказались перед входом в Зал аскетизма.
Хоть он и заходил в одежде, на нём не осталось даже исподнего — он был совершенно наг. Его кожа стала медно-бронзовой, гораздо темнее, чем прежде, и, несмотря на то что тело протащило по жёсткой земле, на нём не было ни единой царапины, что казалось странным. Но важнее было то, что Санмун потерял сознание, поэтому оба, не сговариваясь, осторожно подхватили его и отнесли в хижину.
— Удивительно. Похоже, он обрёл там гораздо больше, чем мы с тобой.
— Раз Санмун вышел, я, пожалуй, вернусь в Зал Архатов.
Попхо с тревогой посмотрел на Санмуна, чья кожа стала такой же тёмно-бронзовой, как у него самого, и поднялся, словно убедившись, что теперь всё в порядке. Отвесив Кончхону низкий поклон, он до самого выхода не сводил глаз с Санмуна, и только когда Кончхон махнул рукой, прогоняя его, как назойливое насекомое, он наконец ушёл тяжёлой походкой.
— Х-а-а!
Спустя несколько двухчасовых отрезков Санмун открыл глаза и тут же вскочил, осматриваясь. Он слегка приподнял пятки, чтобы мгновенно среагировать на любую угрозу, и держал мышцы в тонусе, готовый к ответному удару. Почувствовав, что кто-то приближается сзади, он резко обернулся, но тяжёлый кулак уже опустился на его макушку.
— Это хижина, придурок. Сядь.
Кончхон ударил Санмуна по голове довольно ощутимо, но в другой руке, словно в доказательство своей заботы, он держал чашку, от которой шёл пар. Поскольку в Зале аскетизма не было еды, он приготовил кашу с целебными травами, чтобы укрепить тело изголодавшегося за эти дни ученика.
— Благо... дарю. Я... приступлю к еде.
Хотя он давно не видел пищи, вместо того чтобы сразу наброситься на еду, он первым делом низко поклонился Кончхону в знак благодарности. Голос слушался плохо, так как он не разговаривал несколько дней. К тому же его губы мелко дрожали от попытки задействовать мышцы, которые долгое время оставались неподвижными.
Не замечая сочувственного взгляда Кончхона, он осторожно влил кашу в рот.
Тепло каши, словно вода, пролитая на иссохшую землю, впиталось в тело Санмуна и разошлось по всем конечностям. В этот миг простая ложка каши казалась вкуснее любых изысканных деликатесов мира. В меру солёный вкус пробуждал аппетит, а сладковатый аромат риса заполнял всё небо. Насыщенный аромат грибов и лёгкая горчинка лекарственных трав, добавленных в кашу, мягко сливались воедино, не превращаясь в невнятное месиво.
Он кожей чувствовал заботу двух своих наставников, которые подготовили продукты, чтобы встретить своего ученика и внучатого преемника в любой момент, когда бы тот ни вернулся.
Чувства переполнили его, и он, отложив ложку, выпил всё прямо через край.
Слизав всё до последней рисинки, он, как обычно, поднялся, чтобы вымыть посуду, но наблюдавший за ним Кончхон надавил ему на плечо и отобрал чашку с ложкой.
— Не перенапрягайся, просто отдыхай. Я и сам места себе не находил, но твой наставник и вовсе извёлся, так что ты должен поскорее прийти в норму.
Хотя тон Кончхона был грубым, услышав о беспокойстве Попхо, Санмун оставил попытки встать и снова лёг.
«Если бы я сказал, что сам волнуюсь, он бы тоже так послушно лёг?»
Кончхону стало немного обидно, что Санмун так быстро присмирел, услышав о Попхо, а не о нём, но он вздохнул с облегчением, когда упрямый ученик всё же улегся. Глядя на мгновенно провалившегося в глубокий сон Санмуна, он покачал головой, поражаясь его упорству — пытаться мыть посуду в таком состоянии было явным излишеством.
Санмун, проспавший как убитый, открыл глаза только на рассвете следующего дня. Он был голоден, так как проспал весь день, но посчитал важным вернуться к обычному распорядку. Сначала он разогрел тело гимнастикой, а затем начал выполнять Канон преобразования мышц в стойке мабу. Скрестив ноги в позе лотоса, он принялся анализировать, что же изменилось в нём после посещения Зала аскетизма.
Он не получил никакого чудесного дара в виде резкого скачка внутренней силы, о которых шепчутся на рынках. Впрочем, Санмун и не рассчитывал на подобное везение, когда входил в комнату, так что разочарования не испытал. Однако приобретения всё же были.
Во-первых, движение внутренней силы стало гораздо более плавным.
Поскольку он использовал Канон преобразования мышц в основном для снятия усталости, очищения разума или при закалке тела, он почти никогда не применял его в полную силу, несмотря на постоянные тренировки. К тому же он считал, что десяти лет накопления внутренней силы по этому канону слишком мало для серьёзного применения.
Но после пребывания в Зале аскетизма его мнение полностью изменилось.
Помимо закалки и очищения разума, Канон преобразования мышц обладал выдающимся защитным эффектом. Энергия, циркулирующая по канонам, проникала даже в самые тонкие меридианы, защищая тело в суровых условиях. Кроме того, она помогала адаптировать тело так, чтобы почти безумные мысли превращались в реальные действия.
Хоть это и не было преднамеренным, для совершения сложных движений в экстремальной среде требовалось филигранное управление Каноном преобразования мышц. Ему приходилось двигаться медленно в пылевых бурях и жаре, и размашисто, быстро — на ледяном ветру, благодаря чему он научился управлять внутренней силой гораздо легче, чем раньше.
Во-вторых, произошло укрепление внешних искусств.
Видимо, всё пережитое в Зале аскетизма не было иллюзией — его кожа стала заметно тверже. Жар, холод, удары пылевых бурь и рукопашная схватка с загадочным существом — всё это оставило свои следы.
Его кожа и раньше была здорового цвета, как и подобает воину, но теперь она приобрела глубокий бронзовый оттенок, словно у разбойника или солдата, только что вернувшегося с поля боя. Поскольку всё его тело подверглось тренировке Техники Железной Ладони, кожа стала не только тверже, но и прочнее. В состоянии активации Канона преобразования мышц даже удар мечом, скорее всего, оставил бы лишь красный след вместо глубокой раны, но сейчас, кроме изменения цвета кожи, это было сложно проверить.
Следы на теле подтверждали, что и встреча с загадочным существом не была галлюцинацией. Заметив небольшие припухлости на кулаках, локтях, ступнях и коленях — во всех местах, которыми он наносил удары, — Санмун горько усмехнулся. Раньше, даже если он получал мелкие травмы во время базовых тренировок или спаррингов, благодаря врождённой крепости или Канону преобразования мышц, всё заживало к утру. Однако следы схватки с загадочным существом остались даже спустя ночь.
«И дело не в том, что это было последним испытанием. Просто оно было гораздо яростнее остальных».
Жару и холод можно было вытерпеть, гармонизируя Канон преобразования мышц, плоды прошлых тренировок и инстинкты, но загадочное существо было иным испытанием.
Если суровая среда заставляла его использовать всё, что у него было, то существо требовало большего, не оставляя ни малейшего шанса сохранить силы и обрушивая на него град беспощадных ударов.
От первого замаха до последнего удара — в той схватке не было места вполсилы. Опухшие кулаки и локти до сих пор помнили ощущение тех предельных ударов, в которые он вкладывал всю мощь.
Когда из-за посторонних мыслей практика Канона преобразования мышц перестала идти должным образом, Санмун расплёл ноги и встал. Сделав глубокий вдох, он начал двигаться, восстанавливая в памяти движения.
Он сделал шаг левой ногой вперёд, как при встрече с первым противником, скрутил поясницу, накапливая мощь, и высвободил её через кулак, используя вращение, начавшееся от самой лодыжки. Благодаря переносу веса и скручиванию тела он смог выпустить усилие Цзинь, но ощущения были какими-то иными.
«Что не так?»
Ни в шаге вперёд, ни в ускорении от лодыжки к талии и плечу, ни в переносе веса не было ошибок. Напротив, всё прошло слишком гладко, что и показалось ему странным. Озадаченно покачав головой, он собрался с духом и снова выбросил кулак.
Мощный удар с тяжелым звуком рассек воздух. Благодаря предельной концентрации усилие Цзинь было выпущено почти идеально, но ощущение какой-то недосказанности заставило его нахмуриться.
«Странно. Движения слишком легкие».
В голове промелькнула мысль о том, что свеча перед тем как погаснуть вспыхивает ярче всего. Он вспомнил, как в Зале аскетизма, одержимый желанием увидеть зеленый цвет, он действовал на пределе своих возможностей, преодолевая любые преграды.
Вступив в Шаолинь, он стал сильнее, но всегда считал это лишь результатом упорных тренировок и не осознавал своей истинной мощи. В повседневных спаррингах с Санчхоном он, несмотря на схожие условия, всегда чувствовал, что уступает ему как мастер внешних искусств. В схватке с Первым старшим братом он одержал верх лишь благодаря внезапной атаке, как обычный уличный забияка, и не считал это честной победой мастерства.
Во время поединка с Кун Чху из школы Чжаншань тот проиграл из-за собственной беспечности, так и не дав Санмуну раскрыться. А в бою с Чан Гю он сбросил оковы лишь в самый последний момент, поэтому не ощутил такого долгого послевкусия, как сейчас.
В такой ситуации, когда он впервые сражался, вкладывая в бой всего себя без остатка, возникновение диссонанса в чувствах было естественным. Но Санмун, не понимая причин, лишь озадаченно качал головой.
«В одиночку я этот вопрос не решу, так что пока просто продолжу двигаться».
http://tl.rulate.ru/book/176521/15504275
Готово:
