Сразу после того, как Санмун вошел в свою комнату, Кончхон и Попхо поспешили в главный монастырь.
Их беспокоил Санмун, оставшийся медитировать, но дел после возвращения с Горы Тяньчжун накопилось целое море.
Добравшись до Аптекарского зала, Кончхон поблагодарил Ученика второго поколения, который временно исполнял его обязанности, и немедленно приступил к работе. Несмотря на то, что он прибыл в обитель раньше обычного после проводов Санмуна, из-за того, что на поход к Горе Тяньчжун было отвлечено много людей, трудиться приходилось не покладая рук.
Поскольку Шаолинь отправил значительную часть своих сил под знаменем спасения живых существ, дополнительные приготовления были естественны. В Аптекарском зале заранее заготовили запас лекарств, учитывая нехватку персонала. Однако изготовление снадобий было не единственной задачей. Необходимым было управление новыми поставками лекарственных трав, инвентаризация оставшихся запасов, продолжение начатых ранее исследований и изучение новых трактатов — всё это составляло будни Аптекарского зала.
Как говорится, отсутствие человека всегда заметно острее, чем его присутствие. Даже привычные дела требовали большего внимания, из-за чего время на их выполнение удваивалось, а усталость постепенно подтачивала силы обитателей Аптекарского зала.
«Здесь скучно».
После сортировки прибывших трав Кончхон принялся собирать сырьё, высушенное Учеником второго поколения несколько дней назад. Он резал и толок растения, двигаясь в бешеном ритме, и всё же в этой суматохе у него находилось время, чтобы ощутить скуку от монотонной работы.
Ученики Аптекарского зала выкладывались на полную, но за один двухчасовой отрезок невозможно было разгрести все накопившиеся дела. Кондам, считавший, что умеренный отдых гарантирует эффективность лучше, чем изнурительный труд, первым делом отправил младших учеников на обед и отдых.
— Бродить по горам в поисках разбойников было куда проще. Возиться с травами мне по душе, но вот копаться в залежах бухгалтерских книг — сущее наказание.
Кондам постоянно практиковал боевые искусства, так что его зрение не могло затуманиться от недолгой работы с бумагами, но он всё же демонстративно помассировал область вокруг глаз и пошутил, обращаясь к Кончхону.
— Хм! Избивать этих грязных разбойников можно день, ну два. Но как вспомню, что из-за этих ничтожеств тренировки моего внучатого ученика откладывались, меня до сих пор в дрожь бросает.
Увидев, как старший брат сжимает кулаки и скрипит зубами, Кондам невольно горько усмехнулся.
На самом деле именно Кончхон уложил больше всего разбойников. Если боевые монахи из Зала Архатов и Палаты Белых Одежд, символизирующие боевую мощь Шаолиня, действовали хладнокровно, координируя шаги и постепенно зажимая врага в тиски, то Кончхон попросту окружал места вероятного скопления бандитов, а затем врывался туда в одиночку и сокрушал их всех подряд.
Большинство противников были мастерами третьего сорта, а среди того сброда, что собрался на Горе Тяньчжун, лучшими были лишь те, кто едва дотягивал до первого. Против Кончхона, который одной лишь внутренней силой достиг уровня сверхмастера, у них не было ни единого шанса.
Кончхон, будучи самым старшим по Системе поколенных имен среди отправленных учеников, подавал личный пример: он вбивал кулаки в свирепые рожи разбойников и швырял их в деревья. Благодаря этому боевой дух карательного отряда взлетел до небес.
Конечно, для самого Кончхона это было не более чем способом выплеснуть гнев, но это подняло дух союзников и подавило волю врага, что позволило им вернуться в Шаолинь хоть немного раньше.
— Намного приятнее смотреть на послушного и милого внучатого ученика, чем на этих мерзавцев, идущих на поводу у своих пустых желаний и мучающих других. И то, что ты смог так быстро увидеть своего любимца, — целиком и полностью моя заслуга.
— О чём вы говорите? Из-за того, что вы, старший брат, неслись вперед сломя голову, мне пришлось взять на себя командование мирскими учениками и латать дыры в строю. Это я подготовил почву, чтобы вы могли вдоволь махать кулаками, так что именно благодаря мне вы смогли поскорее увидеть своего драгоценного ученика.
Несмотря на славные имена Учеников первого поколения Шаолиня, они препирались, словно неразумные дети из третьего поколения. Однако эта сцена была настолько привычной, что никто из проходящих мимо не обратил на них внимания. Спор о том, кто лучше проявил себя на Горе Тяньчжун, вскоре перерос в обсуждение того, чей ученик совершил больше подвигов, а затем и вовсе — чей внучатый ученик талантливее.
— Санхён в совершенстве освоил Кулак Ваджры, и основы этого стиля отчетливо видны даже в его технике владения шестом. Он действительно велик. Честно говоря, он не такой гений, как Санчхон, но он — талант, способный оставить след в истории техник шеста Шаолиня.
— Хм! Какая дерзость в твоих словах. Хочешь сказать, наш Санмун не сможет оставить свой след? Не прошло и десяти лет, как он начал изучать Канон преобразования мышц, а уже вошел в состояние созерцания и заперся в комнате быстрее собственного учителя. Если это Санмун, он постигнет законы внешних искусств и докажет всему миру, что внешние техники Шаолиня еще живы!
— Буддийскому ученику не подобает жаждать мирской славы. Кажется, вам, старший брат, нужно еще много тренироваться.
— Что?! Да как ты смеешь!.. Ах ты, паршивец!..
Распалившись от гордости за внучатого ученика и услышав подначки Кондама, Кончхон вскипел и занес руку. Кондам, предугадавший реакцию брата, в тот же миг сосредоточил внутреннюю силу в точках Юнцюань, готовясь дать деру, как только плечо старшего дрогнет.
— Настоятель велел дядюшкам Кончхону и Кондаму немедленно явиться в Покои настоятеля.
Слова Ученика второго поколения, прибывшего в этот момент, заставили обоих замереть в неловких позах. Кончхон очень хотел проучить наглого младшего, но знал, что неповиновение приказу Настоятеля обернется громом и молниями, поэтому опустил руку. Кондам, почувствовав облегчение, тяжело выдохнул и поспешно направился к покоям.
— Старший брат, чего вы ждете? Если опоздаем, Настоятель устроит нам взбучку.
Кондам, уже успевший уйти вперед и теперь подзывавший его, выглядел настолько невыносимым, что кулаки Кончхона мелко задрожали. «И как ему удается быть таким язвительным, даже когда он говорит правильные вещи?» — подумал Кончхон, решив про себя, что обязательно отвесит этому лысому умнику подзатыльник, как только они выйдут от Настоятеля.
— Иду-иду. Раз Настоятель зовет, нужно спешить. Само собой.
Аптекарский зал находился неподалеку от покоев Настоятеля, поэтому они добрались быстро. Там Кончхон и Кондам тепло поприветствовали других Учеников первого поколения. Когда в дверях появился даже Конрюн, который редко покидал свой пост без веской причины, все присутствующие ощутили любопытство пополам с предчувствием чего-то серьезного.
— Простите, братья, что вызвал вас так скоро после вашего возвращения с Горы Тяньчжун. Но в ваше отсутствие произошло нечто важное.
Убедившись, что все собрались, Настоятель обменялся краткими приветствиями и перешел к делу.
— Некоторые из вас уже знают, что, пока вы были на Горе Тяньчжун, к нам прибыл гость из Хуашань. Официально Секта Хуашань прислала извинения за то, что их конфликт с Кланом Намгун доставил неудобства Шаолиню и провинции Хэнань, но была и другая, более весомая причина.
Конпоп смочил горло чаем, обвел присутствующих взглядом и продолжил:
— Нам передали, что из Сто тысяч великих гор придет Официальное приглашение. Хуашань узнали об этом от секты Куньлунь, так что это еще не официальный вызов, но с той стороны явно намечается движение. В лучшем случае это может быть заявление о желании снова выйти в Мурим и основать свои филиалы. В худшем — они могут поднять знамя покорения Срединных Равнин, как это сделала когда-то Фракция Белого Лотоса.
Под «Ста тысяч великих гор» в Муриме всегда подразумевали Ортодоксальное учение Баха.
Ортодоксальное учение Баха зародилось далеко на западе, даже западнее государства Паса, и было религией, почитающей единого бога. Название произошло от слияния слова «Баха», что на их языке означало «Слава», и слова «Чжонгё» — правильное учение.
Они следовали наставлениям Явителей, передающих слово божье. Явитель для них был сродни представителю бога на земле. И хотя их поучения могли меняться в зависимости от времени и места появления Явителя, суть оставалась единой, поскольку исходила от одного бога. Поэтому учения всех ветвей считались равноценными. Кроме того, эти наставления должны были вести людей по праведному пути, признавая уникальность и многообразие культур и призывая к сосуществованию.
Однако там, где собираются люди, не бывает всё только гладко.
Глава культа был лицом Ортодоксального учения Баха и символом единства всех ветвей, но реальной власти он почти не имел.
Одной из главных проблем была высокая независимость каждой ветви. Ярким примером стало то, как Фракция Белого Лотоса, наследница культа Манихейства, объединилась с радикалами, желавшими расширить влияние Учения, и вторглась в Срединные Равнины.
К тому же ветвей было множество, но за исключением семи крупнейших, их влияние было ничтожным. Это было такое же человеческое общество, как и в Муриме: мелкие группы страдали от дележа сфер влияния и не могли добиться справедливости. После мятежа Фракции Белого Лотоса императорский двор официально объявил всё Ортодоксальное учение Баха враждебным, хотя в Муриме его продолжали считать просто одной из внешних сил.
— Они вели себя тихо тридцать лет, так что я ожидал их появления, но это всё равно внезапно. У них много голов, и они накопили достаточно сил, так что их выход в свет был лишь вопросом времени. Но на этот раз они, должно быть, весьма молоды.
С замечания Кончхона о том, что из-за разгрома радикалов во главе с Белым Лотосом тридцать лет назад там произошла резкая смена поколений, началось обсуждение. Другие Ученики первого поколения тоже вставили свои веские слова.
Несмотря на то, что это были лишь предварительные рассуждения, мнения разделились на два лагеря.
Одни считали, что, раз неизвестно, когда враг начнет действовать, нужно уже сейчас объединять силы, оповестить другие великие секты и Семь великих кланов, чтобы подготовить организованный отпор. Другие же полагали, что Шаолиню не стоит первому проявлять инициативу и провоцировать ту сторону — достаточно усилить бдительность, проверить каналы связи и наращивать внутреннюю мощь.
— Да что вы творите! Монахи, которые должны нести спасение живым существам через милосердие и мудрость, устроили тут перебранку — драться нам или нет! Видимо, после Горы Тяньчжун у вас избыток энергии. Если не можете обуздать себя, возвращайтесь к тому времени, когда только приняли Обеты послушника, и учитесь заново подметать двор!
Когда Конрюн не выдержал и рявкнул, в покоях мгновенно воцарилась тишина. Никто не вел себя как на базаре, но каждый осознал, что их поведение не подобало сану, и всем пришлось виновато опустить головы.
— Полно. Другие братья всё поняли, так что Главе зала Вайрочаны стоит унять свой гнев. Я рассказал об этом не для того, чтобы сеять раздор, а чтобы мы были готовы к любому трагическому сценарию. Не болтайте об этом попусту и усердно тренируйтесь. А Глава зала Вайрочаны, Глава Зала Архатов, Глава Белых Одежд, Глава Зала Небесных Владык и Кончхон останьтесь, нам нужно завершить дела по Горе Тяньчжун. Остальные могут быть свободны.
Услышав распоряжение Настоятеля, Ученики первого поколения покинули комнату, оставив этот разговор в своих сердцах. Кто-то усмирял восторг от успешно выполненного задания, кто-то считал, что Шаолинь должен действовать жестко перед лицом новой угрозы, а кто-то, вняв словам Конрюна, старался вернуть себе монашеское спокойствие.
Но в одном они были едины: каждый решил, что пора приступать к тренировкам.
Поскольку угроза из Сто тысяч великих гор не была немедленной, не имело смысла давать повод тамошним радикалам своими поспешными действиями. И те, кто готовился к будущим схваткам, и те, кто просто следовал совету Конрюна, понимали: единственное, что они могут сделать сейчас, — это совершенствовать свое мастерство.
— Теперь, когда стало тихо, займемся делами. Глава Белых Одежд, докладывай.
При звуках голоса Главы Белых Одежд, начавшего отчет о расходах на поход и сумме награды от императорского двора, осанка Кончхона поплыла. Он совершенно не понимал, зачем его оставили — если речь шла о делах аптеки, хватило бы и его младшего брата, Главы Аптекарского зала. Разговоры о деньгах были для него сущим ядом, и веки его начали неумолимо тяжелеть.
Он ненадолго приходил в себя лишь в те моменты, когда Глава Белых Одежд заканчивал доклад и в открытую дверь врывался свежий воздух, но тут же снова погружался в кресло и закрывал глаза.
Следом отчитались главы Зала Архатов и Зала Небесных Владык, но Кончхон так и не разомкнул век.
Настоятель хотел похвалить его за трудный поход, а также подбодрить, узнав новость о том, что его обожаемый внучатый ученик сегодня утром вошел в состояние затворничества в своей комнате, но вид спящего брата мгновенно отбил у него всякое желание быть добрым.
— Ох! Подумал бы хоть раз, почему старший брат тебя оставил. Как только слышишь о делах, от которых болит голова, сразу начинаешь клевать носом. Ничего не меняется!
Вместе с нагоняем Настоятеля на голову Кончхона обрушился удар, подобный удару молнии. Конрюн, глядя на это, схватился за живот от смеха. От величественного образа Настоятеля Шаолиня не осталось и следа — перед ними был просто старший брат, отчитывающий непутевого младшего.
Выслушав столько нотаций, что из ушей едва не пошла кровь, Кончхон во всем обвинил Кондама. Крепко сжав кулаки, он пулей вылетел из покоев и помчался в сторону Аптекарского зала.
http://tl.rulate.ru/book/176521/15504273
Готово:
