«Молодой господин!!»
Хотя никто из людей Школы Чжаншань не осмелился обнажить мечи перед воротами Шаолиня, атмосфера мгновенно накалилась. Почувствовав перемену в воздухе, зеваки вокруг тоже сжали кулаки, внимательно следя за происходящим.
В уезде Дэнфэн трудно было найти человека, не знакомого с Кулаком Ваджры — настолько тесно местные жители были связаны с Шаолинем. Поэтому даже обычные прохожие были готовы вмешаться в любой момент, чтобы предотвратить беду.
«Что это вы устроили перед воротами Шаолиня?!»
Громовой голос разрезал напряжение. Человек, вразвалочку пробирающийся сквозь толпу, больше походил на бродягу. Высокий, ростом в шесть чэков, с густой неопрятной бородой и лицом, покрытым дорожной пылью. На плече он нес нечто слишком толстое, чтобы называться просто деревянным шестом, а на его спине красовалась надпись «Синий Бамбук».
Выслушав одного из очевидцев, мужчина огляделся и небрежно махнул рукой, словно ничего серьезного не произошло.
«Ничего особенного, расходитесь по делам. А вы — забирайте своего и уходите. Если продолжите шуметь, из монастыря спустятся настоящие мастера, так что давайте закончим на этом».
Человеком, так умело уладившим ситуацию, был Пэк Чхан — старший соученик Попхо в миру и молодой глава Бюро Синего Бамбука. Поскольку Пэк Чхан пользовался в округе немалым авторитетом, люди разошлись так же быстро, как и собрались. Ученики Школы Чжаншань, не желая упускать возможность, подхватили бесчувственного Кун Чху и поспешно ретировались.
«Ну и натерпелись вы. Неужели этот сброд и правда думал, что сможет так просто переступить порог Шаолиня?»
«Благодарю вас, дядюшка по боевым искусствам Пэк Чхан».
Пэк Чхан с недоумением посмотрел на Ученика третьего поколения. Насколько он помнил, единственным учеником Попхо, знавшим его в лицо, был сам Попхо... но присмотревшись, он замер.
Первым делом в глаза бросалась его голова, гладко выбритая до блеска, бронзовая кожа и только начинающая пробиваться борода. Шея, толщиной с бревно, мощная грудная клетка и в целом прекрасно развитое тело — юноша был поразительно похож на Попхо.
«Ты случаем не Санмун?»
«Да. Рад видеть вас снова спустя долгое время».
Попхо при каждом визите в Бюро так хвалил успехи своего ученика, что Пэк Чхан, считая его просто хвастливым учителем, несколько недооценивал способности парня. Но встретив Санмуна лично, он понял, что Попхо был даже излишне сдержан в оценках.
Пусть противник и проявил неосторожность, но победить мастера первого класса было невозможно без выдающейся подготовки. Хотя внешние искусства в Муриме часто недооценивали, в пятнадцать лет достичь таких высот — это заслуживало признания. Однако Пэк Чхану стало немного жаль юношу: чем сильнее становился Санмун, выбравший путь, отличный от основного течения, тем больше зависти и препятствий будет на его пути. Впрочем, сочувствовать монаху Шаолиня было излишне, поэтому он просто похлопал его по плечу и подбодрил:
«Подобное будет случаться еще не раз, но я верю, что ты со всем справишься. Ну, я пойду».
«Благодарю вас, дядюшка по боевым искусствам».
Словно смутившись от слов благодарности, Пэк Чхан махнул рукой и ушел, а Санмун вернулся к охране ворот.
Прошло несколько дней. Кун Чху все еще не оправился, и, будучи прикованным к постели, имел массу свободного времени. Он снова и снова прокручивал в голове свое поражение, сокрушаясь о собственной беспечности и неопытности.
«Брат! Я пришел».
«А, это ты, зять. Какими судьбами?»
Дверь распахнулась, и в комнату, едва не споткнувшись, ввалился мужчина внушительных размеров. Услышав обращение «зять», он смущенно почесал затылок, усаживаясь на колени перед кроватью. Но увидев Кун Чху с шинами на руках и груди, он не смог сдержать слез.
«О-хо-хо! Друг, что пришел с тобой, отправил срочного почтового голубя в поместье. Глава школы сказал, что если я покажу тебе это письмо, ты объяснишь мне, что делать».
Продолжая всхлипывать, мужчина громко изложил цель визита и достал из-за пазухи аккуратно сложенное письмо, развернув его перед Кун Чху.
«...Дело приняло скверный оборот, и теперь есть два пути. Первый — прикрыться понятиями кодекса чести, бросить новый вызов и тем самым реформировать Школу Чжаншань как одну из Праведных школ. Второй — дождаться твоего выздоровления и попробовать снова, оставив школу в её нынешнем промежуточном состоянии...»
«Спасибо, что пришел. Ты, должно быть, устал с дороги, так что сними комнату и отдохни. Не хочу, чтобы Ён-и ворчала на меня за то, что я заездил её будущего мужа еще до свадьбы».
При упоминании имени невесты простодушный гигант поклонился и вышел. Кун Чху погрузился в раздумья.
Чан Гю по прозвищу Медведь.
Будущий муж его сестры и известный мастер кулачного боя из провинции Шаньси. Несмотря на некоторую грубость, он был честным и прямым человеком, за что его уважали в Праведных школах. Отец был прав: даже если зять не победит, его выступление под знаменем кодекса чести поможет сгладить недавний позор и обелить имя школы.
«Однако...»
Причина, по которой Школа Чжаншань считалась промежуточной, была проста: Кун Чху и другие ученики никогда не утруждали себя соблюдением скучных правил этикета. Если им что-то было нужно, они находили предлог и забирали это; если кто-то мешал — угрожали толпой. Они даже открыто собирали плату за защиту с черного рынка, чтобы накопить средства для продвижения в Тайюань.
Но они никогда не опускались до издевательств над женщинами при свете дня или ударов в спину. Они жили так, как хотели, но не переступали черту — именно поэтому Школа Чжаншань оставалась на грани.
«Даже если я дождусь выздоровления, нет гарантии, что я выиграю. Просто отступить — значит опозорить школу, и путь в Тайюань будет закрыт. Но выставлять зятя... у нас нет достойного повода, а возможные потери слишком велики».
Мысли сменяли одна другую, он взвешивал выгоды и риски, пока солнце не начало садиться. Он колебался между переходом в стан Праведных школ и сохранением текущего положения, скрывая козырь в лице Чан Гю. В этот момент дверь распахнулась. Вошел Чан Гю с подносом, полным еды, и неловко улыбнулся.
«Брат. Не знаю, о чем ты так усиленно думаешь, но поесть нужно обязательно. "Если не наберешься сил, рука дрогнет в нужный момент" — разве не так всегда говорит Глава школы?»
Глядя на прямодушного Чан Гю, Кун Чху кивнул. Вдруг он понял, что простое решение может быть самым верным. Улыбнувшись, он поднялся с постели.
«Ха-ха-ха! Спасибо тебе. Ты помог мне решиться. Давай сначала поедим, а потом поговорим».
В конце часа Змеи Санмун спустился к воротам для охраны. Вскоре появился Пэк Чхан, держа за руку девочку лет семи. Это было настолько неожиданное зрелище, что Санмун невольно переводил взгляд с одного на другую.
«Ха-ха-ха! Милашка, правда? Это моя дочь. Сона, это Санмун, мой племянник по боевым искусствам и Ученик третьего поколения Шаолиня».
«Приятно познакомиться! Меня зовут Пэк Сон из Бюро Синего Бамбука. Позаботьтесь обо мне, монах Санмун!»
Дядюшка Пэк Чхан выглядел настолько сурово, что его легко можно было принять за лесного разбойника, в то время как девочка сияла яркой улыбкой и любопытством. Казалось, между ними нет ничего общего, но её звонкий голос и уверенная манера приветствия были точной копией отцовских.
«Рад встрече, юная госпожа Пэк Сон. Я — Санмун, Ученик третьего поколения и племянник Пэк Чхана по боевым искусствам».
Пэк Сон часто видела монахов-воинов у ворот, но заговорила с одним из них впервые, поэтому вопросы посыпались из неё как стрелы из лука. Она спрашивала обо всем: правда ли, что все в Шаолине постоянно тренируются, радовалась, что папа обещал купить ей сладости, и недоумевала, как можно вырасти таким огромным, не питаясь мясом.
На простые вопросы Санмун отвечал легко, но вопрос о росте поставил его в тупик. Ему казалось, что перед ним — уменьшенная копия его старшего соученика Санчхона с более высоким голосом. Поскольку он не мог заставить её замолчать с помощью спарринга, как это было с братом, ему оставалось только потеть и отвечать на бесконечные расспросы.
Прохожие, видевшие, как этот монах на днях одним ударом свалил Кун Чху, теперь с улыбкой наблюдали, как он пасует перед маленьким сокровищем Бюро Синего Бамбука. Раздавались даже шутливые возгласы о том, что Сона «одолела» мастера Шаолиня.
«Тогда можно я буду называть тебя старшим братом? Папа сказал, что ты его племянник, значит, ты мне как двоюродный брат».
«Ученики Будды обрывают связи с мирской жизнью».
«Но мой папа — мирской человек! И ты же называешь его "дядюшкой". Мурим, в котором ты живешь, — это тоже мир людей, так что я буду звать тебя братом».
Люди с интересом наблюдали за их спором. В итоге под напором детской логики Санмун сдался, не найдя слов для возражения. Толпа тут же отреагировала свистом и радостными криками, празднуя победу Пэк Сон.
Когда суматоха улеглась и люди собрались расходиться, внимание привлекла новая пара: крупный мужчина и человек с подвязанной рукой.
«Меня зовут Чан Гю из Школы Чжаншань. Я пришел, услышав, что здесь есть монах, победивший моего брата несколько дней назад. Возможно, это прозвучит грубо, но прошу войти в моё положение — я обязан соблюсти кодекс чести по отношению к своему родственнику».
Громко и четко произнеся заученную фразу, Чан Гю расправил плечи и посмотрел на Санмуна. С его мощным телосложением и прямой осанкой он выглядел как настоящий богатырь. Однако Пэк Сон недовольно поморщилась и закрыла уши от его крика, а Пэк Чхан посмотрел на него без тени дружелюбия, не одобряя попытку раздуть старый конфликт.
Увидев рядом с «Медведем» Чан Гю того самого человека, которого он победил недавно, Санмун понял: что бы ни происходило, решать это придется ему. Он хотел было выйти вперед, но Пэк Чхан опередил его.
Его раздражало, что кто-то прервал его время с семьей, да еще и пришел мстить Санмуну, который в монастыре всего восемь лет. В голосе Пэк Чхана послышалась сталь. Не желая сквернословить у ворот Шаолиня, он решил ударить противника его же оружием — кодексом чести.
«Я — Пэк, племянник наставника Санмуна по боевым искусствам и глава Бюро Синего Бамбука. Вы говорите о кодексе чести, но мне хотелось бы услышать, ради чего он затеян».
Чан Гю немного растерялся — Кун Чху не предупреждал о таком повороте, — но понимал, что отступать нельзя. Сдержав желание оглянуться на брата, он прокашлялся и ответил максимально искренне:
«Кхм! Мои познания невелики, и я не силен в речах, но я знаю, что честь и долг начинаются с семьи и близких. Если мой брат совершил ошибку, указать ему на неё — мой долг как брата».
Слова о семейном долге заставили толпу одобрительно закивать. Даже Пэк Чхан, будучи отцом Соны, не мог не посочувствовать такой позиции.
Кун Чху внутренне ликовал. Его план сработал: используя кодекс чести, он мог не только обелить имя школы, но и выставить её в выгодном свете. В такой атмосфере любой исход был на руку, хотя он все же шепнул зятю, чтобы тот был осторожен и не закончил так же, как он.
«Позвольте представиться еще раз. Чан Гю из Школы Чжаншань просит монаха Санмуна о наставлении».
«Хорошо. Я, Санмун, Ученик третьего поколения Шаолиня, принимаю твой вызов».
http://tl.rulate.ru/book/176521/15504260
Готово:
