Передний двор Павильона облачного двора.
Там, где, по легенде, задерживаются облака, сейчас на коленях стояли дети с понуро опущенными головами.
Это был результат драки в академии.
Хотя все они с детства обучались боевым искусствам в своих семьях, они не могли стать достойными противниками для Чин Ёрипа.
Ведь он не только владел техникой копья семьи Ак, но и обладал внутренней энергией Малой пилюли возвращения, полученной словно по воле случая.
К тому же свирепость, которую даровал Закон сердца, идущий против небес, заставляла его кулаки разить без малейшего колебания.
Конечно, он и сам изрядно вымотался, сражаясь с рассвета, и пропустил несколько ударов, из-за чего на его теле красовались синяки, но...
— Ой!
— Да сидите вы смирно!
Когда Чин Ёрип поморщился от резкой боли в ране, Сохе, наносившая мазь, сердито зыркнула на него.
— Если не можете вытерпеть даже этого, как же вы собирались сражаться с теми, кто вооружен мечами? Совсем о последствиях не думаете. А если бы... Ох, сил моих на вас нет!
Она не переставала ворчать, и каждый раз, когда её голос повышался, Им Пхильсэн, стоявший поодаль, вздрагивал.
Ему уже влетело. Раз Старший молодой господин вернулся весь в ранах и грязи, ответственность, естественно, легла на Им Пхильсэна. Хоть он и не был виноват, Сохе считала именно так.
На самом же деле...
Чин Ёрип посмотрел на детей, стоявших на коленях во дворе. Именно они нуждались в лечении. Целым и невредимым остался только Хан Игём. Кон Чхонги, который первым полез в драку, всё ещё был без сознания, а у остальных были переломаны руки или ноги. К тому же, с растрепанными волосами и лицами в ссадинах, они стояли под проливным дождем, промокшие до нитки.
— Кхм! Сохе, довольно, иди.
Когда Чин Ёрип, кашлянув, произнес это, Сохе с недовольным видом подхватила аптечку и поднялась.
— Хорошо.
Разумеется, она не забыла одарить Им Пхильсэна и коленопреклоненных учеников свирепым взглядом.
Дети, стоящие на коленях под дождем. И Чин Ёрип, сидящий под навесом и смотрящий на них сверху вниз.
И он был не единственным зрителем. Все, кто был в Академии Манхак, включая Пэкхака, пришли сюда и столпились у стен Павильона облачного двора. Окрестные жители тоже собрались, чтобы понаблюдать за происходящим во внутреннем дворе. Дождь их не заботил. Всем было любопытно, куда приведет этот водоворот событий, вызванный покушением на Старшего молодого господина Палаты тысячи золотых.
— Юк Усон.
Пока все затаили дыхание, Чин Ёрип позвал того, кто сидел с самого края. Перед Юк Усоном предстал не кто иной, как Старший молодой господин Палаты тысячи золотых.
— Теперь говори. Что ты сказал Хан Игёму?
— Я... я ничего не говорил.
Юк Усон, дрожа от страха и холода, замотал головой. В нем не осталось и следа подросткового бунтарства.
— Неужели совсем ничего?
— ...Что?
— Игём сказал мне. Что если кто-нибудь убьет Старшего молодого господина, он станет ему лучшим другом. Это был ты?
— Я-я такого не говорил...
Юк Усон запнулся, погрузившись в мучительные раздумья. «Говорил ли я?» — наверное, думал он. Впрочем, говорил он это или нет, не имело никакого значения. Они всё равно ничего не вспомнят. Важно было лишь то, что заставило Хан Игёма действовать.
— Значит, признаешь?
— Но это! Это были просто слова! Я и подумать не мог, что Хан Игём действительно решится на убийство.
— Просто слова?
— ...
— Ты, кажется, не понимаешь, насколько страшными могут быть слова.
— Что?
Юк Усон вскинул голову с испуганным видом.
— Пхильсэн.
— Слушаю, Старший молодой господин!
— Отруби Юк Усону голову.
— Слушаюсь!
Этот сухой и будничный приказ не вызвал никаких вопросов. Когда Им Пхильсэн обнажил меч и шагнул вперед, лицо Юк Усона смертельно побледнело.
— Ста-старший молодой господин! Пощадите!
Видя эту леденящую душу решимость, Юк Усон уткнулся лбом в землю, моля о пощаде. Чин Ёрип поднял руку, останавливая Им Пхильсэна.
— Вот видишь, как пугающи бывают слова.
— ...
— Почему ты решил, что он тебя убьет?
— А?
— Я ведь тоже просто сказал.
— То есть... как это?
— Всё так же, как и у тебя.
— Но как это может быть одинаковым? Этот человек — ваш подчиненный!
— А вы разве не помыкали Хан Игёмом как слугой? Или он был вашим другом?
— ...
— Нечего ответить.
— Пусть не другом, но он не был в том положении, чтобы исполнять приказы, как этот человек! Покушение на вашу жизнь — это личное дело Хан Игёма!
— Значит, ты никогда не говорил о моей смерти? Эх, неужели мне придется заставить тебя во всем признаться с самого начала?
Когда Чин Ёрип крепко сжал кулак, Юк Усон в панике закричал:
— Говорил! Говорил! Я сказал, что было бы здорово, если бы Старший молодой господин исчез. Но я действительно не знал, что он пойдет на такое!
— Хм, вот как? А вы?
Чин Ёрип перевел взгляд на тех, кто сидел рядом с Юк Усоном.
— Вы тоже говорили, что хотите моей смерти?
— М-мы...
— Говорите. Это ведь просто слова, а Хан Игём якобы сам все исполнил.
— Мы тоже... только говорили.
— И что же вы сказали?
— Ну... что было бы хорошо, если бы кто-нибудь убил Старшего молодого господина...
— Игём сказал, что кто-то из вас свел его с тем Квак Чху, что сидит там.
— Я не сводил их! — в ответ на вопрос Чин Ёрипа выкрикнул один из мальчишек. Это был Мак Сопхён, сын Четвертого старейшины. — Я просто сказал, что есть такое место. Но я не знал, что Хан Игём туда пойдет!
— Вот как? Значит, и на тебе нет вины?
— Верно! Я тоже просто так сказал.
Дети, словно заранее договорившись, твердили, что это были лишь пустые слова. Чин Ёрип расплылся в странной, загадочной улыбке. «Глупцы. Вы и не представляете, какой силой обладают слова.»
В мире, где соблюдаются права человека, признания, полученные под давлением, не были бы доказательством. Но здесь права человека никого не волновали.
В этот момент снаружи Павильона облачного двора начался шум. Двери карет, прибывавших одна за другой, распахивались, и старейшины — верхушка Палаты тысячи золотых — не обращая внимания на дождь и грязь, направились внутрь.
Чин Ёрип действовал слишком стремительно, поэтому они, узнав новости с опозданием, примчались в спешке.
— С дороги!
После громового окрика Кон Ясина толпа перед Павильоном облачного двора мигом рассосалась. Войдя внутрь, он увидел среди сидящих на земле детей Кон Чхонги, лежащего без чувств, и его лицо исказилось. Однако первым делом он направился к Чин Ёрипу, который вальяжно сидел под навесом. Он и впрямь был незаурядным человеком. Несмотря на то, что его собственный сын пострадал больше всех, выражение лица старейшины оставалось предельно спокойным.
— Великий старейшина Кон Ясин приветствует Старшего молодого господина.
— О, добро пожаловать, Великий старейшина. Места здесь маловато, боюсь, не смогу предложить вам укрыться от дождя.
Чин Ёрип поднялся и поприветствовал его, но подойти ближе не позволил. Хотя под навесом было полно места.
— Разве трудно постоять под дождем? Раз вы говорите, что места мало, я не сочту это за пренебрежение.
— Благодарю за понимание.
— Однако я хотел бы услышать объяснения по поводу этого переполоха.
В словах Кон Ясина чувствовался вес. Старейшины, пришедшие вслед за ним, встали рядом, пытаясь оказать давление. Однако Чин Ёрип с непринужденным видом склонил голову набок и спросил:
— Переполоха?
— А как еще это назвать, если не переполохом?
— Хм. Мне немного обидно, что вы так это называете.
Чин Ёрип прищурился.
— Вы что, не слышали всю историю?
— Я слышал, что сын семьи Хан совершил то, чего не должен был совершать. Разумеется, справедливо будет лишить семью всего имущества и сурово наказать всех причастных.
— Я рад, что вы так считаете.
Чин Ёрип кивнул, и Кон Ясин снова заговорил:
— Но я не понимаю, при чем тут остальные дети. Насколько мне известно, сын семьи Хан, который хотел втереться в доверие к нашим детям, действовал в одиночку.
— Так они говорят.
Чин Ёрип охотно согласился, кивнув.
— Значит, это переполох. Видимо, вы заподозрили, что наши дети причастны к поступку Хан Игёма...
— Это не подозрение, а уверенность.
— Что?
— Они причастны.
— Что вы такое говорите?
— Именно то, что слышите.
Когда Чин Ёрип произнес это с улыбкой, Кон Ясин, сузив глаза, спросил:
— Вы готовы нести ответственность за свои слова?
— Какую ответственность вы имеете в виду?
— Вы готовы отказаться от места преемника?
При таком остром выпаде обычный человек должен был бы прийти в замешательство... но неужели он не был готов даже к этому?
— Место преемника, значит.
— Каждое слово должно быть взвешенным. Если вы решили поглумиться над нами ложью, вам придется оставить этот пост.
— Что ж, хорошо. Однако...
Взгляд Чин Ёрипа, не договорившего фразу, изменился.
— А готов ли Великий старейшина нести ответственность?
— О чем вы?
— Если ваш сын окажется причастен к нападению на меня, что вы сделаете?
Кон Ясин не смог сразу ответить, увидев зловещую усмешку на губах Чин Ёрипа. Его уверенность внушала тревогу.
Все были в недоумении. И старейшины, и те, кто наблюдал за допросом. Но один человек — Пэкхак — кажется, понял замысел Чин Ёрипа. По правде говоря, он и сам до этого момента гадал, зачем этот смышленый малый так раздувает дело.
Нападение, совершенное по заказу Хан Игёма. Пусть другие дети подстрекали его, привлечь их к ответственности было бы почти невозможно. Простое подстрекательство не всегда считается преступлением. Да и разве они не могли просто отнекаться, заявив, что ничего подобного не было?
Более того, если бы о случившемся стало известно, старейшины и госпожа И первыми бы замяли дело, даже если бы вина их детей была очевидна. Однако Чин Ёрип пошел ва-банк: он явился в академию, устроил погром и самолично схватил всех детей старейшин. Прежде чем кто-либо успел вмешаться. Это можно было расценить как превышение полномочий, что в дальнейшем могло обернуться против него. Ведь он ранил и задержал тех, чья вина не была доказана.
Но этот допрос. Чин Ёрип не спеша лечил раны и тянул время, чтобы люди успели собраться. И в итоге он добился признаний. Заставив детей самих повторять свои слова. «Просто слова». Так они сказали. Но это было явное признание вины.
«Хорошо бы Старший молодой господин умер». «Хорошо бы кто-нибудь его убил». «Есть место, где за деньги убивают людей».
Вот что они говорили. Можно было бы списать это на болтовню завистливых детей, но, учитывая статус жертвы и положение дел в Палате тысячи золотых, всё принимало иной оборот. Если бы ничего не произошло, на это закрыли бы глаза, но преступление уже совершено, и теперь всё зависит от того, как это преподнести. Было ясно, что Чин Ёрип собирается обвинить их в заговоре с целью убийства.
— Ха, ну и ну. С самого начала ждал. Знал, что старейшины примчатся, сломя голову.
Пэкхак издал смешок. Где он только научился таким приемам? В академии он был отважен, словно разгневанный тигр, а сейчас кажется хитрым лисом.
— Старейшинам в этот раз не поздоровится. Даже глава семьи не мог с ними совладать...
Поскольку он и сам питал неприязнь к старейшинам, поддерживавшим госпожу И, на душе у него потеплело, и он с улыбкой продолжил наблюдать за ситуацией.
Тем временем Чин Ёрип в тишине обратился к Кон Ясину, который так и не нашел, что ответить:
— Великий старейшина.
— ...
— Вы готовы нести ответственность? Если ваш сын не будет признан невиновным, готовы ли вы поклясться, что сложите полномочия и уйдете в отставку, как и я?
http://tl.rulate.ru/book/176344/15452003
