— Хватит, отпусти.
Пока Ли Хён поспешно вытирал его лицо, Хёнволь отвернулся в сторону. Однако он не решился грубо оттолкнуть его. Тон Божественного зверя, пожурившего его и сердито прищурившегося, был довольно резким.
— Это яд.
— Яд?
— Терновник, который ты срубил, ядовит.
Несмотря на суровый выговор, Ли Хён очень заботливо вытирал сок рукавом. Этого показалось мало, и следом он окутал Хёнволя теплой божественной силой.
— Об этом я не слышал. Ты, Сутора, похоже, хорошо в этом разбираешься.
— Когда это я чего-то не знал?
— Мог бы и предупредить заранее.
— Я собирался, но ты уже тайком улизнул.
Когда обжигающее тепло, разлившееся по лицу, утихло — видимо, сок был полностью стерт, — Хёнволь приоткрыл глаза и снова заговорил:
— Так ты прилетел в такой спешке из-за этого? Боялся, что я отравлюсь?
— Конечно. Разве может быть другая причина?
В ответе Ли Хёна сквозила привычная тревога. Хёнволь был благодарен за эту заботу, но в то же время она ему была совсем не по душе.
«Верю тебе», — так он говорил каждый раз, но никогда не доверял дело полностью, обращаясь с ним как с ребенком, которого страшно оставить у воды. Из-за такого отношения Хёнволь невольно ответил ворчливо:
— Подумаешь, велика беда.
— И это говорит тот, кто знает последствия? Ты, Хён, стоит мне отвернуться, каждый раз возвращаешься с тяжелыми ранами.
— Когда это я «каждый раз» так делал?
— Да вот прямо сейчас. А ну-ка, дай сюда руку.
Победа в битве — еще не всё. По-настоящему побеждает тот, кто выживает и получает желаемое, сохранив себя.
Ли Хён указал на то, что заметил еще в самом начале. С другой руки Хёнволя, которой он не держал Кровавую траву, а сжимал меч, капала алая кровь.
— Это… просто царапина.
— Живо давай руку.
Хёнволь замялся, но в итоге послушно вытянул раненую руку, и Ли Хён быстро осмотрел повреждение. Вопреки словам о «простой царапине», от кисти до самого локтя тянулся длинный порез, на котором запеклась густая кровь.
Заметив, что кожа вокруг раны начала чернеть, Ли Хён понял, что яд терновника все же подействовал. Справится ли с этим его целительная сила? Мысль о том, что если она не поможет, последствия могут быть опасными, заставила Ли Хёна говорить резче обычного:
— Почему ты сразу не сказал, что ранен?
У Хёнволя было оправдание. Стоило битве закончиться, как этот Сутора примчался и принялся вертеть его во все стороны, словно птица-мать, — и Хёнволь честно во всем признался. Как он мог сказать об этом еще быстрее?
— Я сказал об этом, как только перевел дух…
Пока Хёнволь отвечал, морщинка между бровей Ли Хёна так и не разгладилась. Он тут же собрал остатки божественной силы и направил их на рану. К счастью, это помогло: как только золотистое сияние целительной силы коснулось почерневших сосудов, состояние начало улучшаться.
«Так и знал, если бы не поспешил за ним, быть беде».
В отличие от Ли Хёна, который с облегчением вздохнул, видя выздоровление, Хёнволь на мгновение задумался и с тревогой в голосе произнес:
— Ты падал с какой-то странной, пугающей скоростью. Я уж решил, Сутора, что твоя божественная сила иссякла и ты рухнул.
[И не говори. Вечно он как снежный ком сваливается.]
Словно пытаясь разрядить напряженную обстановку, стоящий рядом Черныш вставил свою скучную шутку.
— Подумаешь, ну упал бы и что?
Все равно он мог летать, даже вернувшись в истинный облик. Ли Хён легко принял шутку и пожал плечами. До этого момента он был на взводе и изрядно вымотался. Но раз всё закончилось так неожиданно просто, а прежние тревоги оказались напрасными, он решил, что на этом достаточно.
— Погоди, замри.
— Нельзя. Я еще не закончил лечение.
Услышав ответ Ли Хёна, Хёнволь с решительным видом попытался высвободить руку. Но Ли Хён не собирался ее отпускать. Между тем, кто держал, и тем, кого держали, возникло легкое напряжение.
— Божественная сила… ты полностью восстановил её?
Первым заговорил Хёнволь. На нем лица не было, пока он произносил эти слова.
«Ах, вот оно что».
Только теперь Ли Хён понял, почему Хёнволь так упорно пытался отстраниться. Все дело было в событиях, произошедших в Стертой деревне.
После того как Хёнволь с помощью священного кольца поглотил и уничтожил всю божественную силу Чхихё, он получил не только поврежденные акупунктурные точки. Увидев и прочувствовав на собственной шкуре, что происходит, когда силы божественного зверя иссякают, он, видимо, обрел глубокую внутреннюю тревогу.
«Неужели я спровоцировал у него ПТСР?»
И при этом еще так безответственно ляпнул про падение?
Когда рана Хёнволя более-менее затянулась, Ли Хён, продолжая щедро вливать в него целительную силу, осторожно произнес:
— Силы еще вполне достаточно, так что не переживай.
Чтобы унять его тревогу, он говорил спокойным и ровным тоном. Однако в его взгляде читалось легкое раскаяние за то, что он, как покровитель, не справился со своими обязанностями.
«Сам говорит не беспокоиться, а вечно со всем справляется в одиночку».
Хёнволю тоже не нравилось это виноватое выражение лица. Его белый божественный зверь, которому он служил как господину, всегда вел себя подобным образом.
Может, дело в том, что их отношения с самого начала задались не так? Божественный зверь относился к нему совсем иначе, чем к Пан Гёлю, Тамрюлю или даже маленькому Тано.
Хёнволь впервые осознал это вскоре после встречи с ним. Конечно, заметил он это давно, и тогда это чувство было даже приятным. Казалось, он получает ту заботу, которой был лишен со стороны матери и отца.
Но это были лишь детские впечатления. Односторонняя привязанность, не подкрепленная пользой, может завянуть в любой момент. Это был след, оставленный в душе маленького Хёнволя его рано ушедшей матерью и отвернувшимся от него отцом.
Болезненное детство осталось позади. Теперь же повзрослевший Хёнволь хотел другого признания от своего божественного зверя.
Он не хотел быть просто ребенком, о котором нужно заботиться. Он всем сердцем желал стать надежным соратником, подчиненным и верным другом, которому можно доверить прикрыть спину. Именно поэтому он, вероятно, порой вел себя столь безрассудно.
— Теперь хватит, довольно. Лучше возьми вот это.
Хёнволь вложил в ладонь Ли Хёна красный бутон размером в половину ладони. На алых лепестках, словно пропитанных кровью, мерцали остатки сияющей божественной силы, отчего они казались позолоченными.
— Это же!
Ли Хён совсем забыл о Кровавой траве, испугавшись отравления Хёнволя. Пораженный, он осторожно раздвинул плотно сомкнутые лепестки. Внутри оказались маленькие зернышки глубокого черного цвета.
Это наверняка и был чудодейственный эликсир из Кровавой травы. Глядя на свою ладонь, Ли Хён медленно поднял голову. Хёнволь смотрел на него с выражением, которого Ли Хён никогда раньше у него не видел.
— Ведь это оно? То, что ты искал, Сутора.
Его голос звучал твердо и уверенно. Хёнволь, совсем на него не похоже, приподнял уголок губ в довольной улыбке. Это было выражение лица человека, который добился желаемого и был полностью удовлетворен результатом.
— Верно. Именно это я и искал.
Глядя на него, Ли Хён невольно улыбнулся, вспомнив собственное детство.
Он думал, что Хёнволь уже давно перерос тот возраст, когда его можно было назвать милым. Но сейчас в нем проглядывало нечто, соответствующее его годам. За этой горделивой осанкой явно читалось: «Я молодец, похвали же меня скорее», — и Ли Хёна накрыло волной неожиданной нежности.
«Хоть я его и не рожал, а чувствую себя так, будто это мой родной ребенок».
Если честно, сейчас Ли Хён чувствовал лишь смертельную усталость и полное отсутствие энтузиазма. Но в прошлом у него определенно бывали моменты невероятного рвения. По натуре он был трудолюбив и обладал тем упрямством, которое помогает добиваться своего любыми усилиями.
Для такого человека, как Ли Хён, занимать первые места в рейтингах было делом само собой разумеющимся. Даже в вещах бессмысленных, вроде эстафеты на школьном спортдне, он не успокаивался, пока не приходил первым.
Это упрямство было криком души из его сухого, лишенного тепла детства. Попыткой получить хотя бы каплю внимания и признания.
Как от окружающих, так и от самого себя.
Хёнволь, чье детство было похожим, наверняка чувствовал то же самое. Во многих отношениях они были очень похожи.
— Спасибо, что раздобыл его. Действительно, я могу положиться только на тебя, Хён.
Ли Хён с улыбкой похлопал Хёнволя по плечу, добавив в качестве «гарнира» те самые слова похвалы, которые и сам был бы рад услышать.
Это сработало: на лице Хёнволя расцвела довольная улыбка. Посмотрев на него снизу вверх, Ли Хён задал вопрос, который не давал ему покоя:
— Хён, но как ты догадался так поступить?
— Ты о чем?
— О том, как ты уничтожил то странное растение после того, как нашел Кровавую траву. Обычным способом с ним было бы не так-то просто справиться. И к тому же, что ты имел в виду, говоря, что не слышал о яде?
Услышав вопрос, Хёнволь перевел взгляд на Черныша, кружившего неподалеку.
— Кое-что я услышал от Черныша. Да и сам я видел информацию о подобных вещах.
— Видел? Где?
— В королевской библиотеке.
Как Огненный призрак мог разгадать уловки Яксона? И при чем тут королевская библиотека Королевства Новой Луны? Ли Хён впервые слышал об этом.
— В библиотеке хранится Запретное писание, касающееся Леса божественных зверей.
— Запретное писание?
— Именно. Книга из того места, доступ в которое был строго запрещен.
Это было настолько неожиданно, что Ли Хён проявил небывалый интерес. Поскольку он редко реагировал так бурно, Хёнволь постарался припомнить всё до мелочей и ответил максимально подробно:
— То, что я увидел это Запретное писание, было чистой случайностью. В тот день я, как обычно, скрывался от приспешников королевы и забрел в одно потаенное место.
— Потаенное место?
— Позади главного дворца есть тропинка, ведущая к Дворцу Таинственных Велений — покоям Пэксы. Она заросла белым бамбуком, там так густо, что легко потерять дорогу.
К счастью, воспоминания о дне, когда маленький Хёнволь наткнулся на Запретное писание, были яркими как никогда. Видимо, из-за того, что тогда за ним гнались и все его чувства были обострены, а страх от того, что он проник в секретное место, сдавливал горло.
— Место, где хранилось писание, тоже находилось на этой тропинке. Но… скорее всего, туда могли входить только Синволь и Пэкса. По правилам, туда не имели права заходить ни обычные слуги, ни даже члены королевской семьи.
В тот день маленький Хёнволь, пробежав по тропинке, оказался в небольшом флигеле, доверху забитом древними книгами.
Флигель, окутанный ореолом тайны, стал идеальным убежищем для напуганного ребенка. Повсюду висели ширмы с огромными золотыми изображениями луны и дракона — такими же, как на одеяниях Синволя. Они закрывали окна так плотно, что даже в разгар дня внутри не проникало ни единого лучика света.
http://tl.rulate.ru/book/176272/15433261
Готово:
