— Если вы напишете хорошую песню, мы просто не сможем не дать вам работу...
Это означало, что всё зависит от того, насколько хорошо я сам справлюсь.
После этого мы ещё немного поболтали о том о сём, и наконец зашёл разговор о цене покупки.
— Цена... — начал собеседник.
Услышав сумму, Осато заметно напрягся.
— Господин? По-моему, это многовато... — произнёс он.
Он сам нас познакомил и теперь считал, что цена неоправданно завышена.
Возможно, продавец назвал такую сумму, рассчитывая на то, что я буду торговаться, но у меня было полно денег, и мне совсем не хотелось вступать в долгие споры. Я решил заплатить столько, сколько он просил.
— Меня устраивает.
В это мгновение лицо продавца застыло, а Осато выглядел крайне изумлённым.
— О-о. Серьёзно? — переспросил Осато.
— Это дорогое вам место, к которому вы прикипели душой, поэтому я не могу сбивать цену. Я заплачу ровно столько, сколько вы назвали.
— ...Спасибо.
Сначала я подумал, что он расстроился, потому что его лицо окаменело, но, видимо, дело было в другом.
Продавец встал со своего места и низко поклонился. Мне волей-неволей тоже пришлось встать и поклониться в ответ.
В общем, так я и приобрёл эту студию.
«Хе-хе. Ощущения просто улёт».
В прошлой жизни я как-то купил редкую иномарку, каких в мире было всего несколько штук — сейчас чувства были точно такими же.
«Хочется похвастаться, жаль только, не перед кем».
Аяка? Она не тот человек, перед кем стоит хвалиться. Я имел в виду чеболей в третьем поколении.
«Хотя... даже если я им покажу, они ведь всё равно не поймут ценности, верно?»
#
Я связался с Аякой и показал ей студию.
— Ва-а-а, неужели это правда твоё, Ту Ён-сан? Прямо здесь? Хонтони? Хонтони?
Она вытаращила глаза и без конца повторяла «настоящее?» на японском.
— Да. Моё.
Я не мог сдержать довольной ухмылки. В прошлой жизни меня такие вещи совершенно не интересовали. Неужели я и вправду стал музыкантом? Ведь я теперь по-настоящему горжусь тем, что обзавёлся собственной студией.
— Ту Ён-сан, ты и вправду богач!
— Я вложил в неё всё своё состояние.
— Это благодаря «Merry Chri» заработал, да? Ведь так?
— А? Ну... да, пожалуй.
— Даже я, занимаясь лишь аранжировкой, едва не лишилась чувств, заглянув в свой банковский счёт. Я понимала, что раз Ту Ён-сан занимался не только сочинением музыки, но и словами, то получит гораздо больше, но это всё равно превосходит все ожидания!
Аяка официально числилась аранжировщиком «Merry Chri».
Даже в такой стране, как Япония, доходы от авторских прав не всегда выплачиваются композиторам, поэтам и аранжировщикам вовремя и в полном объёме. Часто агентства или звукозаписывающие компании забирают часть себе, бывает много несправедливости, но я попросил Дядюшку Хвана проследить, чтобы со мной обошлись честно и выплатили всё до копейки. Благодаря этому и Аяка получила свою выгоду.
Я переживал, что мне ответить, если она спросит о сумме авторских отчислений, но Аяка, видимо, посчитала это неуместным и не стала расспрашивать.
Всё-таки Аяка очень вежливая. Проблема лишь в том, что она больше ощущается как близкая подруга, чем как девушка.
— Давай впредь заниматься музыкой здесь.
— З-здесь?
— Да. Приходи и работай здесь. А я буду наблюдать за процессом и учиться.
— Н-но... я тоже не умею обращаться с таким оборудованием...
Перед глазами стояли аппараты размером с человека, на которых были десятки кнопок и столько же ползунков для регулировки звука. И куча запутанных проводов.
— А! И то верно.
Купил дорогущие вещи, а пользоваться не умею — так они и сгнить могут без дела.
«Подождите. Продавец студии наверняка умеет со всем этим обращаться?»
Поскольку тому срочно нужны были деньги, я подумал, что смогу научиться всему, если заплачу за уроки. Через Осато я навёл справки: тот согласился обучать, но цена была просто безумной. Примерно одна десятая от стоимости всей студии.
Я не сбросил ни единой иены при покупке, а он ещё и за уроки заломил такую цену. Честно говоря, я разозлился, но решил не портить себе нервы.
«Ладно. Раз уж решил сорить деньгами, пойду до конца».
В итоге я согласился. Обучение проходило в интенсивном формате в течение недели. Я решил, что присутствие Аяки будет полезным, поэтому позвал и её. А так как я платил огромные деньги, то попросил Дядюшку Хвана всё записать на аудио и даже снять на видеокассету. Иначе всё вылетит из головы сразу после урока.
Мы договорились, что я смогу задавать вопросы, если что-то будет непонятно — своего рода гарантия. И вопросы возникли довольно скоро. Я-то в сочинении музыки был ещё совсем «желторотиком», только делающим первые шаги, так что и спрашивать мне было особо не о чем, но вот Аяка — другое дело. Благодаря тому, что она расспрашивала обо всём подряд, я тоже узнавал много нового.
Примерно через месяц я уже освоился с оборудованием и, наблюдая за тем, как в студии работает Аяка, начал пробовать создавать что-то своё.
Для начала я попытался с помощью программ и техники воплотить в реальность хиты будущего, что крутились у меня в голове. Это оказалось вовсе не так просто, как я думал. Мелодию и слова я знал, но больше ничего не помнил. Не понимал, какие инструменты использовались, не соображал во всех этих вступлениях, куплетах и припевах...
Иногда смутно припоминаемый звук становился настоящей проблемой. Если бы я совсем ничего не помнил, то просто вставил бы любой инструмент на свой вкус, но некоторые звуки были настолько врезающимися в память, что я мучился днями напролёт, пытаясь найти точно такой же.
При этом я не мог показать хиты будущего ни Аяке, ни кому-либо ещё, так что приходилось корпеть над работой в одиночку. Дай я послушать это Аяке, она бы наверняка в обморок упала. Сказала бы, что я — второй Озаки Ютака, или что-то в этом роде.
В общем, я и сам не заметил, как провёл несколько месяцев, с головой погрузившись в музыку.
#
«Одиноко. Может, вернуться в Корею?»
Наступил 1991 год, зима сменилась весной. Новая весна, которую я встречал без отношений с Юа... была тоскливой.
Я вкалывал в студии как проклятый, Дядюшка Хван обучал меня боевым искусствам, но после того, как у меня были отношения, а теперь их нет — внутри образовалась пустота. Это факт.
Аяка мне симпатична, но я колебался, стоит ли переводить наши отношения из разряда дружеских в романтические.
Почему я не действую активно? Эй! Я тоже человек. Совсем недавно я решил перестать жить как кобель в течке!
Прошло не так много времени с тех пор, как ушла Юа, которой я отдавал всё сердце, мечтая о чистой и искренней любви (даже если это было лишь моим заблуждением), так что заводить новый роман было бы странно.
Хоть мне и одиноко, но Аяка — это ведь не Юа!
И это одиночество... Ощущение, будто тебя бросили в бескрайней пустыне, и ты тащишься под палящим солнцем, мучимый жаждой. Мне хотелось подольше посмаковать это благородное чувство.
В прошлой жизни такого не было. Это было что-то новое и непривычное, словно густой аромат дорогого кофе, которым хочется наслаждаться.
Что за бред я несу?
В прошлой жизни я вёл себя как последний подонок, поэтому после расставаний не было ни боли, ни тоски, ни одиночества. Точнее, я не позволял этим чувствам приближаться.
Если бы моя женщина посмела меня бросить? «Ты как посмела меня кинуть?!» Я бы созвал друзей, устроил бы погром, а если бы рядом с ней был другой мужик — избил бы его до полусмерти. Творил бы всякое безумие.
Если бы у меня что-то забрали, как Юа?
(Вообще-то не забрали, я сам отдал обещанное... но по меркам прошлой жизни — это именно «отобрали»).
Тогда бы я точно устроил дебош! Плевать на законы и всё остальное. Всё равно родители бы всё уладили. Или группа бы всё замяла.
Но сейчас всё иначе. Одиночество почему-то кажется эстетичным. Женщина бросила меня ради успеха, но я храню в сердце чистую любовь и сегодня, подняв воротник плаща на холодном ветру, иду в студию, чтобы залечить раны музыкой.
Снаружи — холодный городской мужчина, но внутри — полон страсти и преданности!
Ка-а-ак же круто!
Пусть это лишь самолюбование, которое никто не оценит, ну и что? В конце концов, жизнь — это самодовольство.
К тому же Аяка, вечно занятая учёбой в университете и подработками, при каждой встрече смотрела на меня с какой-то жалостью, трепетом и обожанием, и мне нравилось это приятное чувство. Я словно стал тем самым «идеальным парнем из церкви». Или загадочным творцом.
В прошлой жизни я никогда не испытывал этого чувства — флирта! Неужели это оно и есть?
«Хм. Может, отправиться в путешествие?»
Я слишком долго засиживался в студии, и мне стало любопытно, что происходит в мире. И как только я об этом подумал, мне до безумия захотелось уехать — было даже странно, как я столько времени просидел взаперти.
— Дядюшка Хван?
— Что?
— Поехали в путешествие.
— Так внезапно?
— Говорят, лучшие путешествия — те, что случаются внезапно.
— Кто говорит?
— Я.
— Ха! Кому ты зубы заговариваешь?
— Так вы не хотите?
— И куда ты метишь?
— Хм... Европа?
В то время я не бывал ни в Европе, ни в США, но начать хотелось именно с Европы.
— Ладно. Поехали. — Дядюшка Хван, которому, видимо, тоже было скучновато, охотно согласился.
Когда я позвал Аяку и сказал, что уезжаю, её лицо изменилось.
— Что с лицом?
— П-просто завидно.
Но, кажется, к зависти примешивалось что-то ещё. Аяка медленно протянула руку и слегка коснулась моего рукава.
— Т-тебе обязательно ехать?
— А что?
— Кажется, если ты уедешь, то уже не вернёшься.
Взгляд Аяки был полным мольбы. Будто она провожала любимого в армию.
— Ха-ха. Я? Брошу студию и уеду навсегда? Ты хоть знаешь, сколько денег я в неё вложил? Разве я могу её бросить?
— Э-это так?
— Максимум на месяц. Проветрюсь немного и вернусь.
— ...Хорошо.
— В следующий раз поедем вместе.
— Я... я тоже?
— Кхе-кхе. В медовый месяц?
— Ой! Ну что ты такое говоришь!
Пам-пам-пам.
Аяка, которая до этого вела себя как кроткая овечка, покраснела как рак и принялась колотить меня кулачками по груди.
— Ай, больно же.
— Ой! Прости. Я слишком сильно ударила, да?
— Угу. Больно.
— П-прости. Что же делать?
— Хе-хе. На самом деле не больно. Аяка? Тебе нужно подкачаться. С такими слабыми руками как ты на подработках справляешься?
— Т-там разве сила нужна?
Лицо Аяки всё ещё оставалось пунцовым.
#
Спустя некоторое время мы с Дядюшкой Хваном поднялись на борт самолёта, летящего в Англию.
Я думал, в Японии высокие цены, но, приехав в Британию, понял, что здесь ничуть не лучше. Скорее даже дороже. Дядюшка Хван хорошо владел английским, так что переводчик нам не требовался.
Иногда нас принимали за отца и сына, и мы не стали этого отрицать. Объяснять всё на английском было слишком утомительно.
Мы обошли все мало-мальски известные достопримечательности Лондона: от Тауэра до Британского музея. Смотреть было интересно, но вот стоять в очередях я терпеть не мог.
— Хочешь съездить в другие города, кроме Лондона?
Я решительно замотал головой.
— Нет.
— Почему?
— Устал в очередях стоять.
— Тогда можем поехать туда, где их нет.
— А... и вообще мне в Британии не очень нравится. Погода и всё такое.
Была весна, но небо стояло пасмурное и дул сильный ветер. Мне Британия пришлась не по вкусу.
Мы пробыли в Лондоне дней пять, а затем отправились во Францию на поезде TGV. В Париже погода была почти такой же, но ветра ощутимо меньше.
Раз уж мы приехали в Париж, то, конечно, пошли к Эйфелевой башне, но очереди там... Господи, какие же они были длинные.
Выждав кучу времени, мы наконец поднялись на лифте. Вид сверху и впрямь был потрясающий. Весь Париж с его радиальной планировкой был как на ладони.
Мы побывали на Монмартре, в музеях, в Лувре. Но больше всего мне запомнился не Париж. Это было путешествие на арендованном авто по югу Франции.
http://tl.rulate.ru/book/176244/15426604
