«Наконец-то и тебе, зять Хан, довелось занять столь престижную должность. Смена места — это одно, но я поздравляю тебя именно с повышением».
«Благодарю вас, тесть. Это всё благодаря вашей заботе».
Действительно, с тех пор как Ким Джонсо вернулся в столицу (тосон), мы стали видеться гораздо чаще.
Однако стоит прояснить одну вещь: Ким Джонсо совершенно не прикладывал руку к моему назначению на пост инспектора чипхён в Генеральную инспекцию.
Точнее будет сказать, что в этом не было необходимости.
Если бы он вмешался в назначения, мы оба могли бы лишиться своих мест.
Хотя в те времена кумовство при назначениях было обычным делом, осторожность не мешала.
Вина могла возникнуть на пустом месте, а политические враги подстерегали на каждом шагу.
«К чему эти слова о моей заботе? Это всё плоды твоих собственных трудов. И всё же, если бы я занял пост Главного инспектора, я бы справился отлично. Жаль, конечно».
Похоже, Ким Джонсо всё ещё не мог оставить мысли о должности Главного инспектора. Это уже граничило с одержимостью.
Я никак не мог понять, почему он так в неё вцепился.
Что в этом посте такого особенного, чтобы так сокрушаться?
Я понимал, что это важная должность, но не думал, что за неё стоит так отчаянно держаться.
«Тесть, могу ли я спросить, почему вы так сильно хотите стать Главным инспектором?»
Я решил спросить напрямую, подумав, что так будет быстрее.
«Тебе, видимо, было любопытно. В самом деле, человеку, поднявномуся до ранга министра, может показаться смешным такое рвение к посту Главного инспектора. На самом деле особой причины нет. Просто больше всего времени после вступления на службу я провел в Генеральной инспекции и Совете цензоров — в обоих ведомствах Янса».
Причина оказалась проще, чем я думал. Просто это были места, где он проработал дольше всего.
Хотя если бы мне предложили стать главой академии наук (тэджэхак) или заместителем главы академии в Чипхёнджоне, я бы отказался, даже если бы от этого зависела моя жизнь.
«Значит, вы хотели стать Главным инспектором из-за должностей, которые занимали в прошлом?»
«Тебе это может показаться пустяком, но, служа инспектором камчхаль и цензором чонон, я поклялся себе, что однажды займу это кресло. Но возможность стать главным цензором уплыла, когда я отправился в Провинцию Хамгильдо, так что остался только пост Главного инспектора».
У каждого свои цели, так что я его понимал.
Казалось, целью молодого Ким Джонсо было возглавить одно из ведомств Янса — стать главным цензором или Главным инспектором.
«Я постараюсь в Генеральной инспекции и за вас тоже».
«Правда? Я буду благодарен. Если подумать, то, что я не стал Главным инспектором, даже к лучшему. Ведь если бы я занял этот пост, ты не смог бы стать инспектором чипхён, верно?»
Как и сказал Ким Джонсо, если бы он был Главным инспектором, я бы никогда не попал в Генеральную инспекцию, пока он не ушел в отставку.
В Чосоне действовало правило самоотвода родственников (сангпидже), запрещавшее близким людям служить в одном ведомстве.
«И то верно. Ваши слова придают мне еще больше решимости трудиться усердно».
«Усердие — это хорошо, но в Генеральной инспекции важнее всего работать безупречно и не совершать ошибок».
Как и говорил Ким Джонсо, ошибка в Генеральной инспекции могла поставить крест на будущем.
У этого ведомства было много задач, но самой важной, из-за которой оно и считалось ключевым, было право импичмента.
Даже если ты выдвигаешь обвинение против виновного, отношения с ним будут разорваны навсегда. Но если обвинить невиновного, последствия будут более чем катастрофическими.
В таком случае стоило радоваться, если на тебя не нападут где-нибудь в подворотне.
«Я понимаю, что вы имеете в виду».
«Ты человек умный, так что, думаю, понял меня правильно. Тем более сейчас нет права обвинения по слухам (пхунмунгохэк), так что нужно быть вдвойне осторожным».
Право обвинения по слухам — это привилегия ведомств Янса, позволявшая инициировать импичмент высокопоставленных чиновников на основании одних лишь слухов.
Однако на данный момент в Чосоне это право было отменено.
«Как вы и сказали, нужно быть осторожным, чтобы потом не столкнуться с придирками или местью».
Одна ошибка в импичменте могла стоить мне головы, так что следовало проявлять осмотрительность.
«Верю, что ты понимаешь, ради кого я это говорю. Никогда не подмешивай личные чувства в дела об импичменте. Даже если ты прав, намерения могут показаться нечистыми».
Как и предупреждал Ким Джонсо, если в обвинении замешаны личные чувства, доверие к нему будет подорвано.
«Я всё понял. Пока нет доказанной вины, я не собираюсь обвинять господина советника из Среднего государственного совета, так что не беспокойтесь».
Ким Джонсо явно переживал, как бы я, поддавшись эмоциям, не начал атаку на Квон Рама или Квон Дже.
Он был в курсе той неприязни, что накопилась между мной и Квон Дже.
«Тебе незачем самому лезть в эту грязь. От дерьма уклоняются не потому, что боятся, а потому, что оно грязное. Понимаешь? Будет хлопотно, если брызги попадут на окружающих».
Это было предупреждение: веди себя достойно и не подставляй его.
«В любом случае, раз уж я в Генеральной инспекции, я должен исполнять свой долг, но это заставляет меня задуматься».
«Не стоит терзаться. Работа обычно находит тебя быстрее, чем ты думаешь».
Как и предсказывал Ким Джонсо, вскоре произошло нечто из ряда вон выходящее.
«Господин Главный инспектор, разве это мыслимо? Как мы можем принять сына такого человека в Генеральную инспекцию! Я против!»
«Фу-ух... Ваше мнение совпадает с мнением инспектора чиби Кана?»
Генеральную инспекцию лихорадило из-за одного-единственного нового инспектора камчхаль.
«Да, это так. Мы не можем закрыть на это глаза».
«Это вопрос дисциплины в Генеральной инспекции. Категорически против».
«Если мы его примем, что о нас подумают другие?»
«Я понял вашу позицию. А что думаешь ты, инспектор чипхён Хан?»
Главный инспектор Нам Джи перевел мяч на мою сторону.
Я, до этого хранивший молчание, внезапно оказался в эпицентре взрыва и был вынужден заговорить.
«Я разделяю их мнение. Этому человеку не место в Генеральной инспекции».
Речь шла о человеке по имени Чо Чхан.
Само имя Чо Чхан мало кому о чем-то говорило, но его отцом был действующий глава академии наук (тэджэхак) Йемунган — Чо Мальсэн.
«Раз и ты того же мнения, ничего не поделаешь. Мы подадим прошение Его Величеству о невозможности его назначения».
«Позвольте мне подать это прошение».
Руку поднял инспектор чиби Кан Сокток.
«Разве ты не понимаешь лучше всех, что тебе нельзя? Кто угодно другой, но только не ты».
Кан Сокток рвался вперед, чтобы обвинить Чо Мальсэна, но из-за возражений Нам Джи ему пришлось уступить.
Причиной отказа были его личные счеты.
«Обещаю, что не допущу личных чувств. Доверьте это мне».
«Может, у тебя их и нет, но в глазах окружающих это будет выглядеть именно как личная месть».
Чо Мальсэн был известен прежде всего как «меч короля Тхэджона». Если в начале правления эту роль играл Ли Сукпон, то в конце, без преувеличения, им стал Чо Мальсэн.
Кан Сокток был одним из тех, кто не избежал удара этого меча, и потому не мог скрыть своего гнева.
Чо Мальсэн приложил руку к тому, чтобы тестя Кан Соктока признали государственным изменником и казнили, а его свояченицу лишили титула. Мало того, сам Кан Сокток оказался втянут в это дело и на целых десять лет лишился чина, находясь в ссылке. Его жажда мести была вполне объяснима.
Обычно люди забывают о милости, но никогда не забывают о мести.
«Я возьму это на себя».
В конце концов, я вызвался сам выступить с обвинением.
«Ты? Если это будешь ты, лишних разговоров не возникнет, но ты уверен?»
«А в чем проблема? Цензор выполняет работу цензора, и мешать этому — вот что неправильно. Мы ведь не выдумываем вину, которой нет, чтобы объявить импичмент?»
«Это верно».
Нам Джи, казалось, беспокоился, как бы Чо Мальсэн не навредил мне.
Но только человек моего уровня мог противостоять Чо Мальсэну.
Пусть я и не был прямым потомком, меня признавали потомком заслуженного сановника (консина).
Мой тесть — министр, за моей спиной обширные связи. Было очевидно, что тронуть меня будет непросто.
«Не знаю, как и благодарить тебя за это, я крайне признателен».
Кан Сокток рассыпался в благодарностях, считая, что я помогаю ему утолить давнюю обиду.
«Сможешь ли ты справиться с последствиями? Это будет нелегкое дело».
«Ты в порядке? Хоть его влияние уже не то, и он похож на беззубого тигра, тигр всё равно остается тигром».
Другие сотрудники Генеральной инспекции тоже переживали, не лезу ли я на рожон из чистого бахвальства.
«Всё в порядке. Считайте, что мне с самого начала попалась крупная рыба. Только таких титанов и стоит обвинять, чтобы почувствовать вкус дела. К тому же, такие вопросы нужно решать с молодым задором».
И чаннён Пак Ко, и мой коллега, инспектор чипхён Квон Джахон, значительно уступали мне по влиятельности.
Пак Ко — это одно, а Квон Джахон, хоть и был двоюродным братом супруги наследного принца, только начинал обзаводиться связями.
Поэтому я успокоил их, давая понять, что беспокоиться не о чем.
«Надеюсь, ты решился на это не потому, что я в прошлый раз сказал, что в Генеральной инспекции нужно обязательно обвинить хотя бы одного высокопоставленного чиновника? Не стоит чувствовать из-за этого давление».
«Я же сказал, всё в порядке. В любом случае, мы не можем позволить сыну взяточника служить в Генеральной инспекции. Просто верьте мне».
«Ваше Величество, я, инспектор чипхён Генеральной инспекции Хан Мёнхве, выступая от лица всего ведомства, заявляю: Генеральная инспекция не может подписать указ о назначении (косин) вновь назначенного инспектора камчхаль Чо Чхана!»
«Почему Генеральная инспекция выступает против указа?»
Сежон и все присутствующие прекрасно знали причину, но всё же спросили, словно проверяя меня.
«Отец Чо Чхана, глава академии наук (тэджэхак) Йемунган — Чо Мальсэн, в годы правления Тхэджона долгое время удерживал власть и предавался алчности. Более того, он не только творил бесчинства, но и принимал краденое имущество и взятки. Как же его потомок может ступить на порог Генеральной инспекции?»
Причина, по которой Генеральная инспекция так яростно сопротивлялась, а я выступил вперед, заключалась в том, что репутация Чо Мальсэна была слишком запятнана. Нужно же знать меру в своих аппетитах.
«Ты говоришь о деле Ким Дорёна?»
«Именно так. Этот человек принял в качестве взятки тридцать шесть ноби и присвоил краденого имущества на сумму более семисот восьмидесяти кван. Просим вас отменить приказ».
Около десяти лет назад в Чосоне разразился грандиозный политический скандал, который можно было бы назвать «Ким Дорён-гейт».
Суть была в том, что некто Ким Дорён раздавал взятки и ноби чиновникам того времени в обмен на благоприятный исход судебного процесса о владении рабами.
Сколько веревочке ни виться, а конец будет: вскоре грязные дела Ким Дорёна всплыли наружу. Когда проверили список тех, кому он давал взятки, имя Чо Мальсэна оказалось в самом верху.
Мало того, что он получил тридцать шесть ноби, так еще и принял подношения на сумму семьсот восемьдесят кван.
Для справки: в Чосоне за взятку более чем в восемьдесят кван полагалась смертная казнь. Семьсот восемьдесят кван — это была цифра, от которой просто захватывало дух.
«Инспектор, почему ты снова поднимаешь дело, которое уже закрыто?»
«Как можно считать его закрытым? Нельзя говорить о завершении дела, когда виновный не понес должного наказания».
Чо Мальсэн действительно не был наказан должным образом.
По-хорошему, его должны были казнить, но только из-за того, что он был приближенным короля Тхэджона, казнь заменили ссылкой.
Если бы он воровал понемногу, я бы промолчал, но это переходило все границы.
Пусть даже его карьера не была полностью разрушена, само его пребывание на посту главы академии наук (тэджэхак) было вызывающе бесстыдным.
«Но это не государственная измена, так почему мы должны вменять грехи отца сыну?»
«Дело не в том, что Чо Чхан вообще не может занимать должности. Но он не должен служить именно в Генеральной инспекции. Генеральная инспекция — это организация, которая должна порицать и проверять других чиновников, быть образцом для подражания. Если в неё попадет потомок преступника, виновного в мздоимстве и хранении краденого, это очернит всё ведомство».
Даже если, сделав огромную уступку, признать, что он может быть чиновником, я считал недопустимым его проникновение именно в Генеральную инспекцию.
Это был вопрос престижа ведомства, который мог рухнуть в одночасье.
«Я не могу принять мнение Генеральной инспекции. Генеральная инспекция должна подписать указ о назначении (косин), как я и повелел».
Если бы Сежон Великий так легко сдался, он не был бы собой.
Я заранее знал, что будет непросто.
Однако через несколько дней ситуация начала принимать неожиданный оборот.
http://tl.rulate.ru/book/176162/15404608
Готово:
