Я смахнул капли дождя, хлеставшие по лицу, и снова посмотрел на небо, которое казалось необычайно низким.
Шторм, казалось, приближался медленно, но он захватил столь обширную область, что избежать его было невозможно, и в конце концов он поглотил нас.
Если бы Шторм можно было увидеть невооружённым глазом и просто обойти, то ежегодно не гибли бы десятки и сотни судов...
— Урта, спускайся! Кто поднялся на бизань-мачту?
— Это Алвин. Он уже спускается! Ох, нет... уже спускаюсь, господин боцман!
В последнее время Урта старается использовать со мной вежливую форму обращения в официальной обстановке. Он считает, что если сам будет фамильярничать, то и другим старым матросам будет проще делать то же самое. А я-то всегда считал его ребенком, но теперь он начал рассуждать совсем как взрослый.
Паруса свернули ещё тогда, когда упали первые капли дождя, а высота волн уже перевалила за четыре метра. На самом деле, в таких условиях даже просто удерживать равновесие на палубе было сложно, поэтому большинство обмотали тросы вокруг пояса или рук.
Небо стало совершенно чёрным. Постоянно гремит гром, сверкают молнии, а из-за усиливающегося ливня трудно даже открыть глаза. Где-то вдалеке послышался грохот и крик. Видимо, кто-то поскользнулся и упал. Если не повезет, можно что-нибудь сломать или расшибиться, но это всё же лучше, чем оказаться за бортом. Что будет, если упасть в море сейчас? Выжить невозможно. Те, кто остался на корабле, даже не попытаются начать спасательную операцию.
На мостике сам Капитан, стиснув зубы, вцепился в штурвал. Когда море так неистовствует, направление судна имеет критическое значение. Если неверно принять волну или вал бортом, корабль может мгновенно опрокинуться.
При этом видимость ограничена, ветер мечется как безумный, а течения превратились в хаос — стоит совершить малейшую ошибку, и судно развернет так, что это станет непоправимым. Корабль — это не машина и не повозка, он не может мгновенно сменить направление, так что если его развернуло, вернуть прежний курс практически невозможно. Получается, что из-за одной ошибки человека у штурвала могут оборваться жизни семидесяти человек на борту Иклоны. Обычный человек под таким давлением наверняка совершил бы ошибку из-за нервов. Видимо, поэтому Капитан сам взялся за управление.
— А-а-а-а! Помо... спасите...!
Услышав этот жуткий крик, я зажмурился. Из-за шума волн, ветра и грома звук был неразборчив, но в конце этого предсмертного вопля наверняка последовал всплеск. Слишком скромный звук для конца человеческой жизни. Но у нас не было времени на траур.
Первый помощник капитана Алиша, стоявший рядом для поддержки Капитана, прокричал:
— Всем на левый борт! Прижаться к левому борту!
Казалось, судно всё сильнее заваливается на правый борт, и, видимо, одних лишь усилий рулевого стало недостаточно. Я тоже перемещался к левому борту, внимательно следя за тем, чтобы трос, соединяющий мой пояс с основанием грот-мачты, не развязался. В этот момент Алиша выкрикнул мое звание:
— Боцман! Боцман, Капитан вызывает!
Черт возьми... От моего нынешнего местоположения до мостика было около десяти метров. В обычных условиях это расстояние можно преодолеть меньше чем за пять секунд, но сейчас оно казалось длинным, как марафонская дистанция. Более того, трос на моем поясе казался слишком коротким, чтобы дойти до мостика. В обычной ситуации мне следовало бы дойти до предела длины троса, закрепить новый страховочный линь и только потом отвязываться, но, поскольку поблизости не было видно свободных веревок, я практически дополз до мостика и прокричал:
— Капитан! Есть какие-то поручения?!
— Спускайся в нижний трюм и проверь, нет ли повреждений по правому борту! Чувствую, что крен становится всё сильнее!
— Есть! Будет исполнено!
Капитан Тейлор скорректировал громкость голоса так, чтобы другие матросы его не услышали, но мне, к счастью, удалось разобрать слова с первого раза. Сказать по правде, мне ужасно не хотелось спускаться внутрь...
В каком-то смысле на палубе опаснее, но, пока трос не развязался, здесь даже спокойнее. Пусть трудно удерживать равновесие, зато достаточно места, чтобы уклониться от опасности, и можно быстро среагировать на смену обстановки. Конечно, вариантов развития событий в такой ситуации немного, и даже если ты первым узнаешь об опасности, сделать что-то путное вряд ли удастся, но ведь больше всего человек боится неведомого, верно? Внутри судна, где почти нет окон, трудно чутко реагировать на внешние изменения. К тому же там больше мебели и утвари, что делает качку ещё опаснее. Шанс упасть в море? Если не повезет и корпус будет поврежден, можно просто захлебнуться прямо внутри корабля.
— Черт подери, доски и клинья! Живее, затыкайте!
Я крикнул пятерым матросам, которых силой притащил за собой вниз, указывая на одну из стен. Матросы, пошатываясь, начали временно заделывать место, откуда под напором била морская вода, используя доски и твердую древесину, притащенные со склада. На каждом из них — без исключений — виднелись следы крови: на руках, голове, поясе, бедрах... неизвестно даже, когда они успели пораниться. Похоже, это была та самая зона, которую недавно ремонтировали; из-за разницы между старым и новым деревом пошла трещина. Или, может, ремонтный материал оказался бракованным... Впрочем, сейчас это неважно.
Воды на полу уже было по щиколотку, но от такого количества судно бы не накренилось. Значит, где-то есть место с более серьезными повреждениями.
Поток воды немного уменьшился. Хоть сквозь щели наложенных досок всё ещё сочилась морская вода, какое-то время они продержатся.
— Хорошо поработали, но нам нужно дойти до балластного отсека. Последний, кто будет выходить, закройте герметичную дверь как следует. Пошли.
Раскачивающийся корабль, узкие коридоры, перекатывающийся хлам... А если добавить к этому тяжелые и громоздкие материалы для ремонта, ругательства вылетают изо рта каждую секунду. Я не проклинал кого-то конкретного, это были просто слова, невольно срывающиеся из-за паршивой ситуации и постоянно прибавляющихся ран. Тем не менее, матросы, которых я взял с собой — люди опытные, и никто не протестовал. Они всё понимали. Пусть им и кажется несправедливым, что из всех матросов выбрали именно их, они знают: если они сейчас сдадутся или начнут качать права, все на этом корабле могут погибнуть.
Кое-как мы добрались до балластного отсека в самой нижней части судна. Один из матросов упал, сломав два пальца — они буквально вывернулись назад, но мы лишь наскоро перевязали их куском разорванной одежды. В такой ситуации отправлять наверх человека, который не может полноценно пользоваться рукой, ещё опаснее. Поднявшись на палубу, нужно закрепиться тросом, а даже самым умелым матросам трудно завязать крепкий узел одной рукой.
— Открывать люк?
— ...
Я уставился на плотно запертый люк в полу, медля с ответом. Я прекрасно знаю, какой силой обладает вода. А вдруг пространство под этим люком уже заполнено водой? В тот момент, когда мы снимем замки, как минимум один человек пострадает от вылетевшего под давлением люка, а следом затопит и это помещение. Собравшись с духом, я подозвал двух самых крепких матросов и сказал:
— Ты иди туда, а ты в противоположную сторону... Заприте двери.
— Адъютант, то есть, боцман! Вы это о чем...?
— Твою мать, ты же знаешь, что у нас нет времени! Зачем спрашиваешь? Если всё будет в порядке, просто откроем двери и выйдем. Ты же знаешь правила.
— Но если вдруг что...
— Даже если придется бросить этот отсек, если будем действовать быстро, мы успеем сбежать. Не волнуйся. Я тоже не хочу здесь подыхать.
Двое матросов, немного поколебавшись, двинулись с мертвенно-бледными лицами. Когда они вернулись, заперев переборки, я подозвал матроса со сломанными пальцами и перекошенным лицом:
— Жди у той двери. По ситуации, как только мы побежим в ту сторону — открывай. Одной рукой будет трудно, но тебе придется это сделать, даже если сломаешь остальные десять пальцев, понял?
Выслушав меня, он свирепо скривился от боли и кивнул.
— Хе-хе... У меня уже два сломано, а вы мне еще десять сулите — это проклятие такое? Ладно, я всё понял. Будьте осторожны.
Когда он занял свою позицию, на лицах всех присутствующих отразилось нескрываемое напряжение. На самом деле, если бы мы оставили дверь открытой, сбежать было бы проще. Но причина, по которой я велел её запереть, крылась в неопределенности ситуации. А что, если в какой-то момент все люди здесь окажутся не в состоянии закрыть дверь как следует? Вероятность этого крайне мала, но ведь бывает, что люди падают на спину и ломают нос, или выигрывают в лотерею, не имея никаких надежд, или в кого-то бьет молния посреди ясного дня... а кто-то выживает после удара молнии вопреки всем шансам. Значит, всегда нужно предполагать худший вариант.
— Всем отойти, я открываю.
Убедившись, что матросы отошли на два шага, я приложил ухо к люку перед тем, как его открыть. Шум стоит страшный, но если внизу серьезная течь, то при везении можно что-то услышать... Конечно, ничего не слышно.
Сделав глубокий вдох, я начал по одному снимать фиксаторы. Обычно люки либо открыты, либо держатся на одном основном замке, но в рамках подготовки к Шторму большинство дверей и люков были заперты наглухо. Особенно в таких местах, которые не являются часто используемыми проходами, — здесь уместнее слово «герметизация», поэтому на открытие замков ушло немало времени.
Когда половина замков была снята, один из парней подошел, встал на крышку люка и прижался к ней всем телом.
— Ты чего?
— Ну, мало ли? Если меня вдруг подбросит, вы уж меня спасите, господин боцман.
— Да ну тебя, если тебя таким весом подбросит, я-то выживу? Впрочем, раз уж сам вызвался — придавливай получше.
Чувствуя, как в этой смертельно опасной игре внезапно теплеет где-то в груди, я снял остальные замки. К тому времени, как я дошел до последнего, напряжение немного спало. Будь там опасный уровень воды, она бы уже вырвалась наружу, сорвав последний замок.
Парень, дрожавший на люке, смущенно слез, и я медленно приподнял крышку. К счастью, вода не поднялась до самого люка, так что ситуация была не самой паршивой. Поэтому я тихо пробормотал про себя:
— Черт, нам конец...
http://tl.rulate.ru/book/176148/15399343
Готово:
