Свет резанул по векам.
Китахара Дзин пришел в себя, окруженный запахами дезинфицирующих средств, лекарственных трав и едва уловимым ароматом крови. Сознание, словно погруженное на дно вязкой теплой воды, медленно всплывало на поверхность. Он не стал сразу открывать глаза, позволив чувствам опередить зрение.
Под телом ощущалась грубая, но сухая льняная простыня и жесткие доски кровати. Издалека доносились приглушенные голоса, негромкий перезвон инструментов и редкие, полные боли стоны раненых. Воздух был прохладным и пах сырой, плотно утоптанной землей – характерный запах военного лагеря.
Он вернулся. По-настоящему вернулся из того адского ущелья под крыло Конохи.
Чувство облегчения, граничащее с полным истощением, смешалось с глубокой усталостью и растерянностью, накрыв его с головой. Ему почти хотелось позволить себе снова погрузиться в сон без сновидений. Но мысль об этом мире, полном «читерских» способностей, не давала окончательно расслабиться.
Нельзя терять бдительность. Это поле боя, а не деревня. Проверки, расспросы, наблюдение… всё только начинается.
Медленно, с тщательно отмеренным усилием, он открыл глаза.
Взору предстал потолок простенькой палатки из грубой мешковины, на центральном столбе которой висел ветрозащитный масляный фонарь, источавший тусклый желтоватый свет. Дзин лежал на жесткой койке, укрытый тонким, выцветшим до белизны одеялом с заплатками по краям.
Он слегка повернул голову, осматривая палатку. Кроме него здесь было еще четыре или пять коек с ранеными; большинство спали или лежали с закрытыми глазами, восстанавливая силы. У входа какой-то худощавый генин в форме ниндзя-медика перебирал аптечку, стоя спиной к нему.
— О? Проснулся?
Мягкий, но явно усталый женский голос раздался прямо у кровати. Китахара Дзин перевел взгляд и увидел женщину ниндзя-медика лет двадцати пяти на вид, сидевшую на низком табурете с планшетом для записей в руках. Она была бледна, под глазами залегли тени, но взгляд оставался сосредоточенным и спокойным. Протектор Конохи на ее лбу был повязан безупречно ровно.
— Как самочувствие? Нет ли сильного головокружения, тошноты или резкой боли? — Ниндзя-медик отложила карту и привычным жестом коснулась его лба. Ее пальцы были прохладными. — Хм, температура в норме. Ты пробыл в беспамятстве почти сутки. Сквозное ранение в боку, удар по затылку, многочисленные ссадины и легкое сотрясение внутренних органов… Тебе повезло выжить.
Она говорила ровно, констатируя факты без лишнего сочувствия, но и без холодного отчуждения. Эта профессиональная беспристрастность, напротив, заставила натянутые нервы Дзина немного расслабиться.
— Спа… спасибо, — выдавил он. Голос звучал хрипло и сухо, в горле немилосердно жгло. Он позволил взгляду стать по-настоящему потерянным и слабым, как и подобает человеку, едва избежавшему смерти. Дзин смотрел на женщину, но казалось, будто его взор устремлен в пустоту сквозь нее. — Где… я?
— В третьем медицинском пункте, — она взяла со столика стакан и поднесла к его губам. Внутри была теплая вода. — Пей медленно, не спеши.
Дзин сделал несколько глотков, принимая помощь. Прохладная влага скользнула по горлу, принося приятное облегчение. Отпив чуть меньше половины, он качнул головой, давая понять, что достаточно.
— Помнишь, что произошло? — Ниндзя-медик поставила стакан и вновь взяла планшет с ручкой. Ее тон оставался спокойным, но взгляд стал более цепким.
Начался ключевой допрос.
Дзин опустил веки, и длинные ресницы отбросили тени на его бледное лицо. Он молчал несколько секунд, словно с трудом восстанавливая в памяти события и подбирая слова, а затем заговорил – прерывисто, с оттенком боли и неуверенности:
— Кое-что… помню. Наш отряд… мы переходили через ущелье… и вдруг нападение. Это были Кумогакуре, их было много, всё случилось так внезапно… Капитан… Капитан велел мне забирать раненого Шина и уходить первым…
Его рассказ был рваным, с паузами и едва заметной дрожью в голосе. Он озвучивал только самые важные факты, которые невозможно было опровергнуть: засада, приказ капитана, эвакуация раненого. А дальше следовала тщательно продуманная «серая зона».
— Я нес Шина… бежал изо всех сил… позади гремели взрывы, крики… А потом меня словно ударило чем-то в спину, может, камнем, а может, ударной волной… Голова сильно разболелась, я свалился в какую-то канаву… Шин… Шин тогда еще был в сознании, он схватил меня за руку и сказал: «Земля… используй Стихию Земли…». Капитан Фуруя учил нас, что если… если пути назад нет, нужно прятаться под землей…
— …Я был в ужасе, руки дрожали, но всё же сложил печать… И тогда… тогда земля под нами словно размякла, и я начал проваливаться…
— …Но я правда не умею ею пользоваться! Чакра сразу взбунтовалась, в глазах потемнело, я потерял ориентацию, а сверху посыпались техники… Я только знал, что нужно бежать… Когда очнулся, вокруг было совсем темно…
Его голос затих, переходя в едва различимый шепот. Последние слова он словно проглотил, позволив тяжелой, безмолвной печали повиснуть в воздухе. Он закрыл глаза, и его плечи бессильно опустились.
Рука женщины-медика, делавшая записи, заметно дрогнула. Она подняла взгляд, ставший более острым:
— Ты утверждаешь, что использовал Стихию Земли: Подземное Движение? Эта техника требует недюжинного контроля чакры и постоянной ее подачи. С твоими способностями и в том состоянии…
На лице Китахары Дзина мгновенно отразилась смесь стыда, растерянности и муки:
— Это всё капитан, он постоянно нас учил, говорил, что это техника для спасения жизни и она важнее медицинских ниндзюцу… Я тренировался довольно усердно…
В палатке на мгновение воцарилась тишина, нарушаемая лишь отдаленным шумом лагеря. Кончик ручки медика оставил на бумаге крошечную кляксу. Она тихо вздохнула, и ее голос стал чуть мягче.
— Как только в лагерь поступило донесение о вашем отряде, туда немедленно выслали подкрепление, — она закрыла планшет. — На данный момент ты единственный выживший, кого удалось найти.
Дзин не открывал глаз, лишь плотнее сжал губы, а его пальцы на одеяле непроизвольно дернулись. Сложный коктейль из скорби, вины и облегчения захлестнул его – и это не нужно было играть. Он чувствовал это и за себя прежнего, и за того, кем стал теперь.
Ниндзя-медик не торопила его, давая время прийти в себя. Лишь спустя минуту она уточнила детали: примерное число нападавших и их приметы (Дзин лишь твердил о слепящих вспышках молний и расплывчатых тенях), направление бегства, обстрел техниками земли и последнее, что он помнил перед обмороком. Его ответы не выходили за рамки восприятия «перепуганного новобранца, спасающего свою шкуру», и были полны неопределенности: «кажется», «возможно», «не помню точно».
Примерно через двадцать минут базовый опрос был окончен.
Она поднялась. — Отдыхай. Твоя чакра хоть и слаба, но очень стабильна, и восстановление идет хорошими темпами, это добрый знак. Позже могут зайти коллеги из отряда разведки для формального протокола, просто повторишь им то же самое. Но по правилам военного времени все «выжившие» проходят стандартную проверку. Когда состояние стабилизируется, могут прийти из разведки или… других ведомств. Не волнуйся, это обычная процедура.
Она направилась к выходу, но, словно что-то вспомнив, обернулась.
Пожалуйста, не забудьте поставить «Спасибо»! Ваша активность помогает делать работы лучше, ускоряет выход новых глав и поднимает настроение переводчику!
http://tl.rulate.ru/book/175901/15519522
Готово:
