— Этот кусок дерьма серьезно думает, что не сдохнет на выпускном и станет ниндзя? — оскалился Киба, сплевывая на землю. — Не смешите мои клыки! Он даже простейшую Технику Клонирования рожает в муках! Да мой блохастый Акамару и то смертоноснее этого лузера!
Сэцуна мог даже физически «осязать» тот тошнотворный, черный коктейль из первобытного «ужаса», «ненависти» и животного «отторжения», что мгновенно, ядовитой пеной вскипал на дне зрачков обычных зевак за оградой школы, стоило им лишь краем глаза зацепить эту проклятую золотую макушку.
Но Сэцуна не чувствовал к этому ровным счетом ничего.
Глубины его черного сердца оставались мертвенно-гладкими, как отполированное до блеска обсидиановое зеркало, с которого стерли последнюю частицу пыли. Оно кристально чисто отражало всю мерзость, уродство и гнилое лицемерие этого мира, не пуская по своей глади ни единой спасительной ряби эмоций.
Понимал ли он разъедающую боль Узумаки Наруто?
Вполне возможно. В каком-то извращенном, искаженном смысле, он, как чудом уцелевший «выживший» из вырезанного клана Учиха, тоже в полной мере успел испить горькую, настоянную на крови чашу изоляции от всего сущего.
Но между ним и Наруто пролегала титаническая, непреодолимая пропасть.
Одиночество Наруто было пассивным, жалким рабским клеймом, насильно выжженным на его груди этим насквозь прогнившим, слепым от предрассудков миром. Одиночество же Сэцуны было холодным, расчетливым активом. Идеальным хищным камуфляжем, заботливо сотканным им самим, чтобы беспрепятственно двигаться к своей истинной цели, отсекая любые, даже самые мимолетные любопытные взгляды.
Один был забитым, истекающим кровью узником в смердящих ямах преисподней, все еще по-щенячьи скулящим об иллюзорном небесном рае.
Другой — единственным, безжалостным божеством, уже вознесшимся на высочайший из тронов пустоты. Божеством, что с мертвым, апатичным спокойствием взирало вниз, на копошащихся в кровавой грязи насекомых, пожирающих друг друга в аду.
И в этот самый момент…
— Эй! Сэцуна! — Эта нелепая оранжевая клякса непостижимым образом уже спрыгнула с качелей и теперь торчала прямо под его окном. Наруто отчаянно махал обеими руками, натянув на лицо до боли фальшивую, рвущую щеки солнечную улыбку. — Хватит торчать тут в одиночестве и тухнуть! Я тут только что изобрел просто убойное супер-ниндзюцу! Спорим на рамен, Ирука-сенсей от него просто кирпичей наложит от страха?! Пойдешь со мной затестим?
Взгляд Сэцуны, медленный, тяжелый и неумолимый, как объектив наводящейся снайперской винтовки, соскользнул с напряженного, заискивающего лица Наруто. Он переместился за спину блондина — на лица замерших вдалеке учеников, которые в ту же секунду исказились гримасами хищной настороженности, глубокого отвращения и откровенной, кровожадной враждебности.
Сердце Учихи даже не сбилось с ритма.
Он кристально ясно понимал: Наруто плевать на новые техники. Мальчишке просто было до одури, до перерезанных вен одиноко. Настолько одиноко, что он был готов, стоя на коленях, вымаливать жалкие, фальшивые крохи тепла у такого же немого «уродца» и изгоя, изолированного всеми вокруг и кажущегося таким же сломанным «аномальным» винтиком.
Сэцуна ничего не ответил.
Он лишь медленно, словно двигаясь в густой воде, покачал головой. Движение было плавным, почти невесомым, но несло в себе абсолютную, пронизывающую до костей стужу безоговорочного и жестокого отказа.
А затем, как и сотни раз до этого, он просто равнодушно отвел свой немигающий взгляд и снова уставился в пустые, мертвые небеса за стеклом. Словно вся эта нелепая, полная отчаяния сцена была лишь скучной оптической галлюцинацией, не стоящей и миллисекунды его мыслей.
Вымученная, натянутая улыбка Наруто ломалась и трескалась на куски, разбиваясь об этот глухой, непробиваемый лед безмолвного отвержения, пока не сдулась окончательно, обернувшись маской чистой потерянности.
Блондин как-то жалко, беспомощно почесал свою взъерошенную макушку и, понурив плечи, поплелся прочь под аккомпанемент ядовитых смешков и издевательского змеиного шепота толпы. Снова на дно.
В груди Сэцуны царила вечная, безмолвная мерзлота. Ни капли дешевого сочувствия. Ни единого микроскопического атома слабости, именуемой жалостью.
Он был лишь холодным скальпелем разума, препарирующим бьющуюся в агонии крысу на стальном столе. Он педантично высчитывал текущий «Уровень Одиночества» и «Индекс Отчаяния» Узумаки Наруто.
«Этого мало».
Такой ничтожной дозы боли и изоляции катастрофически не хватало. Этого не хватит, чтобы заставить сопляка слететь с катушек и совершить тот безумный, самоубийственный поступок, способный переломить хребет самой судьбе.
«Но точка невозврата уже дышит ему в затылок».
Сэцуна точно знал: грядущая бойня выпускного экзамена станет той самой последней, отлитой из свинца соломинкой, которая с влажным хрустом переломит позвоночник этому тупому, упрямому верблюду по имени «Узумаки Наруто».
А ему самому оставалось лишь затаиться в густых тенях, подобно самому искусному, не знающему жалости хищнику. Ждать, пока его слепая, истекающая кровью «пешка», подгоняемая безжалостными кнутами рока, шаг за шагом взойдет на тот самый эшафот перекрестка судеб, что Сэцуна так педантично для нее выстроил.
Свиток Печатей…
Истинный ключ, срывающий замки со всей грандиозной, пропитанной кровью истории Хокаге. Древняя сокровищница, скрывающая в своих пыльных недрах поистине всесокрушающее могущество.
«Он уже почти в моих руках».
http://tl.rulate.ru/book/175773/15305070
Готово:
