Глава 5. Теневой Император обретает плоть: Проверка Третьего Хокаге!
Больница Конохи.
Палата особого режима, сокрытая под куполом четырехслойного барьера. Круглые сутки этот покой охраняли две сменяющие друг друга группы Анбу. В этой давящей тишине Учиха Сэцуна медленно разомкнул веки.
В нос тут же ударил резкий, стерильный запах больничных антисептиков — разительный контраст с густым, медным зловонием свежей крови, намертво въевшимся в память. Больничная палата резала глаз своей стерильной белизной. Он лежал на мягких, идеально сухих простынях, переодетый во всё чистое.
Сэцуна прекрасно понимал: он временно вне опасности. Теперь он находился под заботливой «защитой» Конохи.
Мальчик не стал резко садиться или делать лишних движений. Он остался неподвижно лежать на койке, в полной тишине прислушиваясь к тем колоссальным метаморфозам, что произошли в его теле. Изматывающая слабость, вызванная стихийным всплеском силы перед потерей сознания, бесследно испарилась. Её место заняло пьянящее, невиданное ранее чувство абсолютного могущества.
Сэцуна физически осязал первобытную, леденящую кровь мощь, что теперь таилась на дне его глаз — силу, способную играючи разорвать само полотно пространства и исказить законы реальности. Эта мощь дремала в нём, подобно тысячелетнему вулкану: обманчиво спокойная, но таящая в себе апокалиптическое разрушение. Стоило ему лишь пожелать, одной лишь мимолётной мысли хватило бы, чтобы высвободить эту божественную кару. Он мог бы стереть с лица земли эту палату, всё здание больницы, а может, и добрую часть Конохи, не оставив даже пепла.
Но он не стал этого делать.
Сэцуна лишь тихо, почти с жадностью впитывал то абсолютное, непоколебимое чувство безопасности, которое даровало ему новообретенное могущество. При этом внешне он продолжал безупречно играть свою роль: несчастного, сломленного ребёнка с пустым, безжизненным взглядом и искалеченной психикой. Дерево, что выше остальных в лесу, первым принимает на себя удар урагана. До тех пор, пока он не обретет силу, достаточную для того, чтобы бросить вызов всему миру, его лучшим оружием останутся тень и лицемерие.
— Он очнулся! — донесся из-за двери приглушенный возглас дежурной медсестры.
Следом послышался топот множества ног — спешный, но дисциплинированный. Спустя секунду тяжелая дверь палаты мягко отворилась.
Впереди всех шел человек, обладающий абсолютной властью в Конохе — Третий Хокаге, Хирузен Сарутоби. Старик не удосужился сменить свою церемониальную мантию, но хотя бы снял шляпу. Его испещренное глубокими морщинами лицо лучилось показной, приторно-добродушной улыбкой.
Свита, следовавшая за ним по пятам, состояла сплошь из сливок общества Скрытого Листа. По левую руку вышагивали старейшины Совета — Кохару Утатане и Хомура Митокадо, верные советники и соучастники всех его решений. А вот по правую руку застыла фигура, чья мрачная аура отравляла сам воздух вокруг. Мужчина в черной боевой форме с высоким воротником казался выходцем из преисподней. Его правый глаз и правая рука были плотно скрыты под слоями грязноватых бинтов. Из-под них на мир взирал лишь единственный, ледяной левый глаз, лишенный малейших проблесков человечности. Лидер теневой организации Конохи, Корня Анбу — Шимура Данзо.
Тяжелые взгляды всей этой верхушки одновременно скрестились на лежащем в постели Сэцуне.
На соседней койке уже давно пришел в себя Учиха Саске. Юный наследник клана сверлил вошедших полным первобытной ненависти взглядом. Для него все эти люди были не спасителями, а прямыми соучастниками убийства его семьи. В глазах Саске полыхало неукротимое пламя мести.
— Дитя моё, как ты себя чувствуешь? — Хирузен Сарутоби, полностью проигнорировав обжигающий взгляд Саске, подошел прямиком к постели Сэцуны. Старик заботливо склонился над мальчиком. — Тебе где-нибудь больно?
Его голос звучал мягко, бархатисто, словно речь любящего дедушки, пытающегося успокоить напуганного внука. Однако Сэцуна не дрогнул. Он даже не моргнул. Мальчик продолжал пустым, стеклянным взглядом сверлить белоснежный потолок палаты. Казалось, он оглох, или же его растерзанная душа давно покинула это бренное тело, устремившись куда-то за пределы небес.
— Хокаге-сама, его состояние… боюсь, прогнозы неутешительны, — тихо, почти шепотом доложил один из сопровождавших их медиков. — Мы провели полное обследование. Физически его тело в норме, но вот разум… Его ментальный мир словно заволокло непроницаемым, густым туманом. Ни одна из наших сенсорных техник ниндзюцу не смогла пробиться сквозь эту пелену. Это тяжелейшая форма посттравматического расстройства. Если говорить прямо, это полное замыкание личности в себе.
— Ох, беда-то какая… — Кохару Утатане театрально вздохнула, промокая уголком шелкового платка совершенно сухие глаза. — Бедное дитя. Увидеть собственными глазами, как вырезают весь твой клан… Неудивительно, что он тронулся умом.
— Хмф. Кровь Учиха с каждым поколением становится всё слабее и никчемнее, — Шимура Данзо стоял в стороне, презрительно скривив губы, и его ледяной голос разрезал тишину палаты.
— Закрой рот, Данзо! — Хирузен Сарутоби резко обернулся, одарив старого товарища весьма правдоподобным гневным взглядом.
А затем, словно по щелчку пальцев, лицо Третьего вновь разгладилось, вернув себе маску лучезарной доброты. Старик протянул свою мозолистую, морщинистую руку и почти невесомо опустил её на лоб Сэцуны.
«А вот и оно», — холодно усмехнулся про себя Сэцуна, хотя внешне оставался идеальным живым трупом.
Он ни на секунду не сомневался, что такой параноидальный старый лис, как Хирузен Сарутоби, никогда не поверит на слово каким-то бумажкам и отчетам медиков. Личная проверка — вот его истинный, неизменный стиль.
Тонкий, ювелирно сбалансированный поток Чакры журчащим ручейком потек из ладони Третьего, медленно просачиваясь под кожу Сэцуны. Энергия старика начала дотошно, миллиметр за миллиметром, прощупывать физическое состояние и ментальные колебания мальчика. Эта Чакра казалась обманчиво ласковой, но на деле являлась безжалостным поисковым инструментом. От её всевидящего взора не укрылась бы ни малейшая аномалия.
http://tl.rulate.ru/book/175773/15260574
Готово:
