— Это кольцо, — медленно произнёс Эддард, — принадлежало человеку, который когда-то был очень дорог твоей матери.
За все эти годы Эддард почти не говорил о матери Джона, отделываясь лишь расплывчатыми намёками и полуправдой, призванной его защитить. Поэтому он ожидал, что Джон вцепится в эти слова, как одна из крысоловских кошек в добычу. Но тот почти никак не отреагировал.
— Твоя мать… она была хорошей женщиной. Сильной. Храброй. Это кольцо ей подарил человек, который, как мне кажется, очень её любил, — человек, желавший, чтобы у неё и её ребёнка — её сына — осталось что-то на память о нём, — продолжил лорд Винтерфелла.
Джон взял кольцо из рук Эддарда, повертел его между пальцами и надел. Оно село так, будто и впрямь было выковано для него. У него руки отца, — подумал Нед. Это многое объясняло: и музыкальный талант, и то, как сильно Джон продвинулся с мечом в последние дни, о чём ему уже успел сказать сир Родрик, а старый рыцарь не был из тех, кто рассыпается в похвалах своим ученикам без причины.
Нед вспомнил рассказы о том, как принца Рейгара однажды вдруг охватила идея стать великим воином, и он тренировался с одержимостью, пока не превратился в прославленного мечника. Неужели и это внезапное улучшение Джона — тоже наследство от его отца?
Эддард подался вперёд, сцепив руки на столе. Он чувствовал, что готов сказать больше, но не был уверен, сумеет ли открыть мальчику всю правду — ему не хотелось, чтобы Джон возненавидел его за то, что тот столько лет лишал его знания о собственных родителях.
— Джон, ты уже достаточно взрослый, чтобы узнать: твоя жизнь куда сложнее, чем тебе могло казаться, — заставил себя произнести Нед. — В тебе течёт моя кровь, Джон. Ты Старк по крови, пусть и не по имени.
И тут Эддард почувствовал, что у него попросту не хватает сил выговорить следующие слова.
— Я сын Лианны Старк и Рейгара Таргариена, — сказал Джон.
Нед лишился дара речи.
— Я слышал историю о том, как он якобы похитил и изнасиловал её. Но правда ведь в том, что они были любовниками, верно? — спросил он.
Теперь уже Неду следовало говорить, но он не мог найти нужных слов.
— Как ты вообще мог…
— Только у Таргариена могло быть такое кольцо. Я сотню раз слышал историю о Рубиновом Броде, — продолжал Джон. — У него на доспехе были рубины, так почему бы не быть и кольцу?
Нед мысленно обозвал себя дураком. Конечно же, Джон мог связать валирийскую сталь и рубины с принцем и без чьих-либо подсказок.
— Такие кольца не дарят женщине, к которой ничего не чувствуешь. Так что, думаю, между ними было куда больше, чем принято считать, — добавил Джон.
И на этом он не остановился.
— К тому же я никак не могу быть сыном Ашары Дейн — не с теми драконьими снами, которые в последнее время мне снятся, — заметил он.
Эддард залпом допил вино из кубка, пытаясь переварить услышанное. Он никак не ожидал, что Джон сам поймёт правду — даже с кольцом в руках, — но, если подумать, всё сходилось. Кольцо, должно быть, лишь подтвердило то, о чём Джон и без того уже догадывался.
— Драконьи сны? — переспросил Нед.
Старая Нэн не раз говорила о драконьих снах, как говорила и о многом другом: о том, что люди с кровью дракона могут видеть вещие сны, чаще всего связанные с драконами, и что это вовсе не обычные сновидения. Но и благословением их не назовёшь; скорее уж проклятием. Эти сны объясняли и внезапную перемену в поведении Джона, и то, почему разговор этот не застал его врасплох.
— Джон, что именно ты видел? — спросил он.
Мальчик мучительно подыскивал слова, и Нед не торопил его. Ему казалось, что он не имеет на это права — после стольких лет, проведённых в сокрытии правды от Джона. Он чувствовал, как его сын, так же как и он сам совсем недавно, пытается нащупать верные слова, и понимал: знанием этим Джон делиться вовсе не хотел. До чего же они похожи, несмотря на то что по крови Джон не был его сыном.
— Я видел, как ты умираешь в Королевской Гавани, — признался Джон после того, как отпил вина. — Кто-то отрубает тебе голову твоим собственным мечом.
Услышав это, Эддард невольно провёл рукой по шее. Он не знал, как вообще следует отвечать на подобное откровение — особенно когда оно исходит от того, кто только что подтвердил его давний страх: Джон знает, кто его настоящие родители, и понимает, что его кровь делает его иным, не таким, как прочие.
Лицо Джона оставалось непроницаемым — спокойная маска, слишком уж собранная для человека, который только что вслух признал себя сыном Рейгара Таргариена и Лианны Старк. Казалось, он уже успел примириться с тяжестью собственного происхождения — с тем, с чем сам Эддард боролся с того самого дня, как Лианна взяла с него обещание защитить её сына.
— Я понимаю, что это значит, — продолжил Джон, нарушая молчание.
Голос его был ровным, почти жутко ровным, словно этот разговор уже когда-то состоялся — или будто он заранее прожил его во сне. Эддард всё это время настороженно следил, не проступят ли в Джоне с возрастом таргариенские черты, но ему и в голову не приходило тревожиться из-за драконьих снов — ведь те, как он считал, были всего лишь сказкой.
— Это значит, что мне придётся быть осторожным. Если не те люди узнают, кто я такой, это поставит под угрозу нас всех, — сказал Джон.
Эддард медленно кивнул и постарался сосредоточиться хотя бы на тех опасностях, с которыми он, по крайней мере, представлял, как бороться.
— Ты прав, Джон. Одни увидят в тебе угрозу, другие захотят твоей смерти лишь из-за того, кем был твой отец, — произнёс Нед. — А третьи попытаются использовать тебя в своих целях — так же, как некогда использовали Деймона Блэкфайра. Уверен, мейстер Лювин рассказывал тебе о тех временах.
— Король Роберт, — сказал Джон так, словно называл самую очевидную вещь на свете. — Если он узнает, он никогда не позволит мне жить. Он ненавидел принца.
Упоминание ненависти Роберта Баратеона к отцу Джона заставило Эддарда похолодеть. Восстание не обошлось без ужасов — ни одна война без них не обходится, — и он слишком хорошо помнил, как Роберт смеялся при виде мёртвых детей Таргариенов, чьи тела были накрыты плащами Ланнистеров.
http://tl.rulate.ru/book/175604/15119948
Готово:
Снова западная логика через жопу пошла.