В обычных обстоятельствах оптимальным выбором было бы искусственное дыхание, однако у этой женщины отёк гортани – и потому польза от него оказалась бы весьма сомнительной.
— Остаётся только трахеотомия… — Ян Цзин быстро принял решение. Прежде ему не доводилось проводить подобную операцию, однако как судебный медик он достаточно хорошо знал строение человеческого тела – а когда на кону жизнь, не до раздумий.
Он хотел было воспользоваться инструментами из кейса криминалиста, но не желал открывать посторонним свой секрет. Поэтому зашёл за ширму и умело, без лишней суеты извлёк оттуда скальпель, расширитель разреза и мягкую трубку, а после дезинфекции так же спокойно вышел обратно.
— Господин правитель, прошу всех покинуть комнату и закрыть дверь. — Ян Цзин думал прежде всего о безопасности: мало того что родственники снова начнут мешать – малейшее нарушение стерильности обернётся большими неприятностями.
Так и вышло: не успел он договорить, как молодой человек с белым как мел лицом вскинулся:
— Что ты опять задумал, мерзавец!
Ян Цзин заметил, что правитель уезда нахмурился, и тут же обратился к маленькой служанке:
— Если господин правитель беспокоится, пусть эта девочка останется.
Правитель кивнул и велел всем выйти, после чего закрыл дверь.
Ян Цзин окинул взглядом служанку – лет четырнадцати-пятнадцати, робкая, перепуганная насмерть, явно совершенно растерявшаяся. Он опасался, что во время операции она не выдержит и закричит, поэтому подошёл к столу, взял пампушку и вложил её в руки девочке.
— Сейчас возьмёшь это в рот и крепко держи зубами. Делай всё, что я скажу. Если пампушка упадёт на пол – твою хозяйку не спасти, и её гибель будет на твоей совести. Поняла?
Объяснять девочке что-либо подробнее не было времени. Ян Цзин смотрел на неё сквозь маску – твёрдо и строго. Служанка тут же сникла и торопливо закивала.
Он расстегнул ворот на женщине, открыв широкую белизну груди, затем натянул перчатки, обработал место разреза спиртом, надел перчатки и на служанку – и лишь после этого уверенно, без единого лишнего движения сделал надрез на коже. Когда хлынула кровь, девочка побледнела как полотно, глаза её расширились от ужаса – но когда Ян Цзин бросил на неё предупреждающий и в то же времяободряющий взгляд, она всё же совладала с собой.
Хирургические инструменты Ян Цзина были рассчитаны на работу с трупами; в кейсе криминалиста не нашлось и половины того, что требовалось для полноценной операции. Условий для хирургического вмешательства, строго говоря, не было никаких – но человека нужно было спасать, и он задействовал всё, что имелось под рукой.
Он умело осушил ватным тампоном выступившую кровь, протянул несколько тампонов служанке и, взяв скальпель, распорядился:
— Если будет сочиться кровь – вот так, как я сейчас, промокай её ватой. Поняла?
Ян Цзин рассудил: если кровь попадёт в трахею или лёгкие, дело обернётся совсем плохо. Оставив здесь служанку – помимо того чтобы успокоить родственников – он рассчитывал и на её помощь.
С лица девочки давно сошли последние краски, однако стоило ей подумать о том, что иначе хозяйка умрёт по её вине, и она собралась с духом – и решительно кивнула.
Ян Цзин тихо вдохнул и приступил к разделению тканей перед трахеей, обнажая перешеек щитовидной железы. Служанка послушно промокала тампоном выступавшую кровь.
Видя, что руки у неё ходят ходуном, но она стискивает зубы и выполняет всё как велено, Ян Цзин немного успокоился. Он рассёк трахею – грудная клетка женщины расширилась, однако самостоятельное дыхание не восстановилось. Он невольно насторожился: если эту женщину не удастся вернуть к жизни, неприятностей не оберёшься.
Но теперь отступать было некуда – выпущенную стрелу не вернуть. Он закрепил разрез расширителем, ввёл трубку в трахею, снял расширитель и наложил несколько швов.
Время шло. Рубаха Ян Цзина давно промокла от пота насквозь. Закончив, он положил руку на грудь женщины и начал делать массаж сердца.
Служанка смотрела на происходящее, и хотя понимала – он спасает хозяйку, – щёки её всё равно залило жаркой краской.
С начала операции прошло уже порядочно времени; те, кто стоял за дверью, давно потеряли терпение. Ян Цзин давил на грудную клетку уже пять минут – самостоятельное дыхание не возвращалось. Лицо его становилось всё мрачнее.
И тут дверь внезапно распахнулась от удара – молодой белолицый, старик и старая женщина хлынули в комнату!
— Скотина! Как ты мог!
Они увидели: руки Ян Цзина в крови, на горле женщины зияет разрез, ворот распахнут, а сам он навалился обеими руками ей на грудь – и немедленно бросились на него!
Правитель уезда тоже изменился в лице. Он был куда хладнокровнее родственников – и всё же не ожидал от Ян Цзина ничего подобного.
Все смотрели на него как на чудовище. Ян Цзин понял: плохо дело. Сейчас – самый решающий момент; если они прервут его, всё насмарку, да ещё и обвинение в чудовищном злодеянии повиснет на шее.
— Ну же, дыши! — Кричал он мысленно, обращаясь к женщине, не прекращая надавливать.
В этот критический миг служанка поднялась с пола, выплюнула пампушку, встала между Ян Цзином и ворвавшимися в комнату людьми – и со слезами в голосе взмолилась:
— Хозяин, почтенная госпожа, второй молодой господин – этот господин в самом деле спасает первую госпожу! Не надо так! Он спасает её! Спасает первую госпожу!
Белолицый молодой человек, увидев, что жалкая служанка заступается за этого негодяя, шагнул вперёд и ударил её по лицу – девочка упала на пол.
— Маленькая дрянь! Он тебя приворожил, что ли? Смотришь, как этот зверь творит богомерзкое, и ещё помогаешь ему! На твоих руках кровь хозяйки! Нашу семью Цао ты позоришь – все годы, что мы тебя кормили, вышли псу под хвост!
Служанка, шатаясь, встала – кровь на уголке рта, полщеки вздулось красным, – но всё же подползла к ним на коленях и простёрлась у их ног.
Ян Цзин был потрясён до глубины души. Вспомнив, что совсем недавно сам пугал её смертью хозяйки, он почувствовал острое раскаяние.
Бесстрастный старик, однако, не желал ничего слушать – бил себя в грудь и причитал:
— Позор семье, позор семье!
Белолицый уже было рванулся вперёд – но в это мгновение Ян Цзин ощутил под ладонями толчок снизу вверх. Женщина вдруг распахнула глаза; в трубке раздалось тихое шипение – она задышала сама.
Тело Ян Цзина закрывало её от остальных, и этого никто не заметил. Белолицый поднял ногу, чтобы пнуть служанку, – но Ян Цзин резко встал, предплечьем блокировал удар и одним пинком отправил молодого человека через всю комнату.
Правитель уезда стоял с перекошенным лицом. Произошедшее грозило ему обвинением в том, что он потворствовал Ян Цзину; а теперь тот ещё и поднял руку на молодого человека – правитель колебался, не схватить ли его немедленно.
Но тут служанка вскрикнула:
— Почтенная госпожа! Почтенная госпожа! Первая госпожа жива! Жива!
Она кричала и плакала навзрыд – и все в комнате застыли как громом поражённые.
Старая женщина бросилась к постели, забыв думать о том, что сын отлетел в угол от пинка. Она увидела: синева сходит с лица женщины, грудь ровно поднимается и опускается.
— Спасена? — Старый лекарь и правитель уезда смотрели с выражением полного недоверия. Первый, дрожа, подошёл и пощупал пульс – живая, не иначе!
— Как… как вам это удалось! — Голос его сделался тонким и резким. Когда Ян Цзин обернулся, он невольно отступил на полшага – словно перед ним был живой бессмертный, способный воскрешать мертвецов.
— Что?! Этого не может быть! — Белолицый молодой человек поднялся с пола, лицо его исказилось – но он быстро умолк.
Ян Цзин смотрел на него, а потом осторожно спросил:
— Неужели молодой господин не рад, что невестка выжила? Или на то есть какая-то иная причина?
Правитель уезда, услышав вопрос, перевёл взгляд на молодого человека. Тот залился краской и с виноватым видом закричал на Ян Цзина:
— Ты… не клевещи!
Первая госпожа только что выкарабкалась с того света – впереди ещё много работы. Хотя этот белолицый шурин казался Ян Цзину весьма подозрительным, разбираться сейчас было некогда. Он поклонился правителю:
— Господин правитель, первая госпожа только что миновала опасность, ей требуется дальнейшее лечение. Прошу всех пока выйти.
Никто из присутствующих не понимал, как Ян Цзину удалось вернуть умирающую к жизни, – однако факт был перед глазами. Старая женщина с трудом оторвалась от постели, но понимала, что сейчас важнее, – вытерла слёзы и вывела всех из комнаты.
Ян Цзин долго и облегчённо выдохнул, снял перчатки и помог служанке подняться.
— Ты в порядке?
Девочка улыбнулась и покачала головой. С уголка её рта снова потекла кровь. Ян Цзин осторожно взял её лицо в ладони, осмотрел рану, вытер кровь и проговорил:
— Губа рассечена, ничего страшного…
Девочки в старые времена взрослели рано. Служанка вспыхнула и отстранила его руки. Ян Цзин смущённо усмехнулся и спросил:
— Ваша почтенная госпожа, судя по всему, очень добра к первой госпоже. Я что-то не встречал свекрови, которая бы так сердечно заботилась о невестке.
Служанка всё ещё немного смущалась от его прикосновения, но ответила почти машинально:
— Семьи хозяина и госпожи давно дружат домами, первый молодой господин и первая госпожа выросли вместе. Почтенная госпожа смотрела на первую госпожу с детства – если бы та не стала невесткой, она бы взяла её приёмной дочерью. Куда другим до этого…
Рассказывая, служанка невольно приосанилась. Ян Цзин сразу понял: язык за зубами эта девочка не держит. Он воспользовался моментом:
— А вот второй молодой господин относится к первой госпоже совсем иначе… и сам хозяин тоже холоден и равнодушен… Странная семья…
Служанка, похоже, испугалась, что Ян Цзин составит о семье Цао дурное мнение, и торопливо возразила:
— Второй молодой господин раньше был не таким… Это после того как пропал первый молодой господин… Однажды второй молодой господин напился и при мне говорил…
— Что говорил? — Ян Цзин заметил, что она колеблется, и мягко добавил:
— Не бойся, я никому не скажу. Я просто боюсь, что с первой госпожой снова случится беда, – лучше разобраться во всём заранее. Как ты думаешь?
Обманывать девочку Ян Цзин не собирался. Он уже установил: первая госпожа семьи Цао едва не погибла от аллергической реакции. Само понятие аллергии принадлежало западной медицине – в китайской никакой систематической теории на этот счёт не существовало, а лечили лишь сыпь и жар как отдельные симптомы.
Но если кто-то знал о её склонности к аллергии и намеренно создал контакт с раздражителем – это равносильно умышленному вреду.
Из слов служанки следовало, что обе семьи давно дружат домами и часто бывают вместе. Нельзя исключать, что подобное уже случалось с первой госпожой прежде – а если так, то чья-то умышленная провокация аллергии вполне вероятна.
Служанка искренне жалела первую госпожу – иначе она не превозмогла бы страх и не стала бы ассистировать Ян Цзину, а в решающий момент не бросилась бы их защищать.
Раз уж разговор зашёл, она помолчала секунду и продолжила:
— Я слышала – второй молодой господин говорил, что первый молодой господин сначала вовсе не собирался ехать на поэтическое собрание на озере Дунтин. Это… это первая госпожа уговорила его. Из-за неё он поехал – и корабль затонул. До сих пор неизвестно, жив ли он, – и это всё из-за первой госпожи…
Ян Цзин был изумлён. Даже если первая госпожа и уговаривала мужа поехать на поэтическое собрание, она желала ему лишь добра – расширить круг знакомств, завязать полезные связи. Такая обида второго молодого господина казалась явно притянутой за уши и уж никак не могла служить достаточным мотивом для того, чтобы намеренно причинять вред невестке.
Хотел ли этот второй молодой господин в самом деле навредить первой госпоже? Или аллергическая реакция была просто несчастным случаем?
http://tl.rulate.ru/book/175393/15028225
Готово:
