Глава 46. Взрыв
Ли Цзыцян убрал с лица промелькнувшее удивление и, мрачно нахмурившись, переспросил:
— Что ты сказал?
Ху Лай тоже понял, что сболтнул лишнего. Он нечаянно выболтал свои мысли вслух.
Некоторые вещи можно думать про себя сколько угодно, сколько угодно фантазировать, но говорить вслух — пожалуй, не ко времени.
Потренировавшись в команде месяц, он прекрасно понимал: новичку, который только вошёл в состав и месяц занимался базовой подготовкой, очень трудно добиться, чтобы его выпустили на матч.
Надо учесть, что в команде сейчас тридцать шесть человек, а они уже провели три отборочных тура. Если посчитать и игроков основы, и запасных, выходивших на замену, то на поле выходили всего восемнадцать человек — ровно половина.
Иными словами, ещё половина вообще ни разу не выходила на поле. С какой стати выходить ему?
Многие наверняка думают: «До тебя очередь ещё не дойдёт, парень! Даже если кому-то выходить, из нас тридцати пяти кто угодно имеет преимущество перед тобой!»
Ху Лай поспешно поправился:
— Э-э, нет, тренер…
Но Ли Цзыцян не собирался так просто его отпускать. Он давно уже терпел этого парня.
— Что «нет»?
— Он подошёл к Ху Лаю и рявкнул.
— Ты ещё ползать не умеешь, а уже хочешь бежать?! Ты недоволен тем, что я заставляю тебя заниматься только базой?
— Я нет…
— попытался оправдаться Ху Лай.
— Чего «нет»? Я знаю, в душе ты полон обид. Обижаешься, что я с тобой грубее, чем с другими! Ничего, можешь открыто высказывать своё мнение. Обещаю, что не выгоню тебя из команды за это.
Говоря это, Ли Цзыцян холодно смотрел на опустившего голову Ху Лая. Сам он стоял спиной к трибуне. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы знать: его дочь сейчас наблюдает за этой сценой с трибуны.
По идее, ему следовало сдержать свои эмоции, чтобы не вызвать у дочери подозрений. Но стоило вспомнить ту пустую площадку, где его дочь обнимала этого проклятого паршивца, их лица, прижатые друг к другу, — и в глубине души вспыхивала беспричинная ярость, вздымалась вверх.
Плод его любви с женой, сокровище, которое они вдвоём берегли и лелеяли, его драгоценная дочь, которую он, оставшись один после ухода жены из жизни, растил и поднимал по крупицам, в которую вложил столько сил, столько чувств, самого любимого человека в этом мире — как можно было уступить его этому подонку?!
Посторонние навешивали на Ли Цзыцяна много ярлыков и имели своё мнение. Например, игроки футбольной команды школы Дунчуань считали своего главного тренера «тренером-дьяволом».
Но мало кто знал о другой стороне Ли Цзыцяна — на самом деле он был безумным обожателем своей дочери.
Когда жена умирала, она доверила ему дочь. Он ни за что, ни за что, ни за что не позволит покушаться на его драгоценную дочку.
Вот так: на руках боялся уронить, во рту боялся растаять — его сокровище. И только из-за того, что он был занят передачей дел на новой работе и привыканием к новой обстановке, на минуту упустил — и его уже собрался увести какой-то кабан…
Как это можно стерпеть!
Он даже очень боялся, что это станет величайшим поражением в его жизни — большим, чем потеря жены, большим, чем потеря прежней работы.
Насколько сильно он этого боялся — настолько же сильно ненавидел Ху Лая.
Он впился взглядом в Ху Лая, словно смотрел на труп.
Под этим взглядом Ху Лай всё так же опускал голову и молчал.
— Что? Язык проглотил? Говори!
— заорал Ли Цзыцян.
※※※
Всех присутствовавших происходящее на их глазах испугало. Даже Ли Цинцин и Сун Цзяцзя, остолбенев, смотрели на поле, на Ху Лая и тренера (отца) и совершенно не знали, что делать.
Остальные были ненамного лучше. Ни игроки, ни зрители в этот момент не знали, как себя вести.
На площадке, кроме рёва Ли Цзыцяна, не было ни звука.
В этой тишине внезапно раздался резкий смех.
— Ха-ха-ха-ха! Ещё и выйти на матч хочет! Да посмотри ты на себя! Налей в лужицу и посмотрись! Ху Лай! Неужели думаешь, что раз попал в школьную команду — всё путём? Да ты посмешище! Слышишь, Ху Лай? Ты посмешище! Все только и ждут, когда ты опозоришься!
Сун Цзяцзя резко повернул голову в сторону звука, но ему и не нужно было смотреть — он и так знал, кто смеётся.
Потому что голос Ли Чжицюня было слишком легко узнать.
Ли Цинцин тоже нахмурилась, крайне недовольная тем, что Ли Чжицюнь добивает лежачего. Она уже готова была сорваться. Даже перед отцом она хотела бы проучить этого Ли-жулика за Ху Лая.
Но не успели они с Сун Цзяцзя предпринять хоть что-то, как с поля донёсся громкий голос:
— Заткнись!
※※※
Пока Ли Цзыцян его отчитывал, Ху Лай всё время опускал голову — как тогда, когда отец его ругал.
Он вспомнил своего отца, который постоянно был против его увлечения футболом.
В детстве, когда он с друзьями гонял мяч во дворе, его находили — и он вот так же стоял перед отцом, опустив голову, молча принимая брань.
А те его приятели, с кем он играл, стояли рядом, растерянно наблюдая за этой сценой, не понимая, почему отец Ху Лая так зол на него.
Так было всегда: стоило ему что-то сделать не так — и тут же налетала отцовская ругань.
На словах — «для твоего же блага», но никогда не вставал на его место и не думал о нём.
Столько всего для него планировал, но ни разу не спросил его мнения. Если же он высказывал своё мнение, ответом было обычно: «Не твоё дело!», «Чего много спрашиваешь? Делай, как сказано!», «Слушай меня!», «Я понимаю или ты?»
Ладно, Ху Лай перестал спрашивать, перестал говорить.
Он зарыл все эти сомнения глубоко-глубоко в душе, но вопросы не исчезли — они лишь спрятались.
Недопонимание, недовольство — всё осталось, никуда не делось, а лишь накопилось.
Теперь эти чувства вместе с воспоминаниями бурлили в его груди, словно ища выхода.
И тут он услышал этот резкий голос Ли Чжицюня.
«…Да ты посмешище! Слышишь, Ху Лай? Ты посмешище! Все только и ждут, когда ты опозоришься!»
Словно зажжённую спичку бросили в комнату, полную газа.
Бум!
— Заткнись!
— Ху Лай поднял голову, взглянул на трибуну за спиной тренера и в один миг отыскал там немного ошарашенного Ли Чжицюня; он указал в ту сторону.
— Ли-жулик, ещё пикнешь — будешь деньги возвращать!!
Ли Чжицюнь никогда не видел Ху Лая таким агрессивным; он был перепуган. Из горла вырвалось «ик», и он не проронил больше ни слова.
Разобравшись с Ли Чжицюнем, Ху Лай перевёл взгляд на стоящего перед ним главного тренера.
На миг ему почудилось, что перед ним не тренер Ли Цзыцян, а его отец.
Тот самый отец, который всегда смотрел на него с суровым лицом, перед которым ему хотелось убежать.
Клокочущие в груди чувства не улеглись после одного крика; они продолжали биться о его грудную клетку.
Ху Лай уставился на Ли Цзыцяна и произнёс раздельно:
— Да, я хочу играть! Я хочу выходить на матчи! Это моя цель! Нельзя? А что, нельзя ставить целью игру? Я ещё ползаю, но разве тот, кто ползает, не имеет права мечтать о беге?! Я! ХОЧУ! ИГРАТЬ! В! МАТЧАХ! Что в этом плохого?!
Со всех сторон послышались прерывистые вздохи.
И члены школьной команды на поле, и зрители на краю поля — все были поражены выходкой Ху Лая.
Те, кто упорно оставался смотреть тренировки у края поля, были настоящими фанатами футбола, школьной команды и кого-то из команды. Они не впервые приходили смотреть тренировки и прекрасно знали положение Ху Лая в этой команде и то, как он обычно себя ведёт.
Раньше тренер только на него орал; когда же это он осмеливался так жёстко огрызаться?
Более того, не то что Ху Лай — а кто вообще во всей команде осмеливался разговаривать с тренером таким тоном и манерой? Хочешь умереть побыстрее?
Мао Сяо взглянул на Мэн Си; его друг сделал жест, будто режет себе горло — мол, твой приятель просто сам ищет смерти.
На спокойном лице Ло Кая тоже появилось необычное выражение. От одной фразы, заставившей Ли Чжицюня онеметь, до рёва в лицо тренеру-дьяволу — сегодняшний Ху Лай преподносил слишком много сюрпризов, и это было непривычно.
— Чёрт возьми, круто!
— не удержался Сун Цзяцзя на трибуне, выкрикнув в поддержку своего соседа по парте.
Но стоявшая рядом Ли Цинцин пробормотала:
— Всё пропало…
※※※
Последнюю фразу Ху Лай выпалил, подавшись вперёд и задрав голову, почти в лицо главному тренеру.
Вместе с этими словами вылетели и брызги слюны; они вместе с жёсткой фразой Ху Лая приземлились на лицо Ли Цзыцяна.
А сам Ху Лай, выкрикнув это из последних сил, почувствовал, как вся застоявшаяся тяжесть в груди улетучилась.
Разум вернулся к нему; человек перед ним был уже не его отцом, а тренером с чёрным лицом, на котором висели его слюни.
— Э-э, тренер… это я… только что… нет, это меня взломали…
— опомнившись, Ху Лай первым делом взмолился о пощаде.
В ответ Ли Цзыцян поднял руку и стёр с лица слюну.
Всё это время он не сводил с Ху Лая глаз, выражение лица оставалось совершенно бесстрастным.
Стерев слюну, он заговорил, но не яростным рёвом, а на удивление спокойным тоном:
— Хочешь выйти на поле? Хочешь играть?
Ху Лай опешил и поспешно принялся оправдываться:
— Да нет, это просто цель, долгосрочная цель… Тренер, я нисколько не жалуюсь на твои планы. Я понимаю, что сейчас мне нужно отрабатывать базу…
Ли Цзыцян снова проигнорировал слова Ху Лая и холодно сказал:
— Отлично. Со следующей недели я устрою тебе специальную тренировку. Если сможешь выполнить норматив — я разрешу тебе выйти на поле! Если нет — будешь целый год заниматься только базой!
С этими словами он развернулся и направился к своему кабинету, оставив Ху Лаю лишь холодную спину.
В тот миг, когда главный тренер повернулся и ушёл, в голове Ху Лая снова прозвучал тот бездушный голос:
«Задание: успешно пройти специальную тренировку, назначенную главным тренером. Награда за задание: Очки × 5000, Таинственный подарок × 1».
Ху Лай был ошарашен своей Системой.
Что за дела?
Обычно прикидывается мёртвой, молчит как рыба, а сегодня вдруг наносит два удара подряд — выдаёт сразу два задания?
Шутит?
Или услышала мои жалобы?
Но второго задания не должно было быть, если бы не предыдущие события…
Выходит, эта Система как-то взаимодействует с реальностью? То, что происходит в реальности, влияет на Систему, и та выдаёт задания?
Погрузившись в раздумья, Ху Лай так и стоял на месте, остолбенев.
А в глазах остальных он в этот момент выглядел просто жалким, беспомощным и несчастным.
(Конец главы)
Старается для вас если что HoodRichLife
А вам приятного чтения!
http://tl.rulate.ru/book/175157/25544942
Готово:
