Когда человек тонет, он пытается ухватиться за всё, что попадётся под руку, будь то человек или предмет. В такие моменты у утопающего нет времени размышлять о чьих-либо намерениях.
Сейчас Лу Жэнь хотел лишь одного — вырваться из этого странного водоворота и вернуть своей семье прежнее спокойствие.
Жизнь не нуждается в неожиданностях, особенно для мужчины, которому скоро сорок. Прожить остаток дней в мире и покое — этого вполне достаточно.
Поэтому Лу Жэнь, не раздумывая, принял запрос в друзья от «Айи». Сразу после этого он, не в силах сдерживаться, выложил ему все изменения, которые наблюдал за последний месяц.
«Что мне делать? Они ведь больны, правда? Как тот Синдром Потери Сердца из интернета».
«Не волнуйтесь. Пока ведите себя как обычно. Завтра мы придём к вам на помощь. Но вам лучше взять отгул, чтобы было удобнее организовать нашу встречу с вашей женой и дочерью».
«Хорошо, без проблем».
Лу Жэня уже не заботило, уволят его или нет. Сейчас, когда появилась хоть какая-то надежда, он был готов ухватиться за неё обеими руками.
Закончив переписку с таинственным незнакомцем, Лу Жэнь выключил компьютер и на цыпочках вернулся в спальню.
Мягкий свет ночника отбрасывал на стену длинную, жуткую тень его жены. Лу Жэнь осторожно лёг в кровать рядом с ней. Между ними спала их пятилетняя дочь. Кончик её носа уже не имел детской округлости, а походил на прямоугольный кубик.
Глядя на лицо дочери, Лу Жэнь чувствовал в глазах ту же нежность.
Он протянул руку и осторожно сжал её маленькую ручку, похожую на конструктор из кубиков. На ощупь она была твёрдой и тёплой, каждый сустав — острым, словно обтёсанным.
Дочь пошевелилась во сне и бессознательно сжала его палец в ответ.
У Лу Жэня вдруг защипало в носу.
Кем бы она ни стала, она всё равно его дочь.
— Дорогая, я завтра возьму отгул, смогу провести с вами целый день.
На следующее утро Лу Жэня, спавшего очень чутко, разбудили звуки из кухни.
Стук лопатки о сковороду, гудение вытяжки и мурлыканье жены.
Эту песню она напевала уже много лет, и всегда фальшивила…
Лу Жэнь открыл глаза и первым делом посмотрел на дочь.
Её ротик был слегка приоткрыт. Утренний свет, пробиваясь сквозь туман и щели в шторах, падал на её лицо, делая его грани ещё более чёткими.
Лоб — плоский, скулы — с резким изгибом, подбородок — острый. Весь её профиль напоминал огранённый драгоценный камень.
Лу Жэнь не стал её будить и тихо встал.
Выйдя из спальни, он увидел, что жена жарит яичницу на кухне. Её спина стала ещё длиннее. Вчера её голова не доставала до потолка, а сегодня почти касалась его. Руки, опущенные вдоль тела, доходили почти до колен.
— Проснулся? — обернулась жена.
Её лицо сильно вытянулось. От лба до подбородка черты лица равномерно растянулись: глаза превратились в две узкие щёлочки, нос — в выступающий гребень, а рот — в тонкую дугу.
— Я приготовила тебе лапшу, — сказала она. — Ты сегодня взял отгул, так что ешь не спеша.
— Хорошо, ты у меня самая лучшая, дорогая, — Лу Жэнь сел за стол. Перед ним стояла миска с лапшой и яйцом пашот, которое при малейшем прикосновении палочек готово было вытечь.
В половине девятого раздался звонок в дверь.
В тот же миг телефон Лу Жэня получил сообщение от «Айи».
— Кто это? — с любопытством спросила жена.
— Мои друзья по рыбалке, — ответил Лу Жэнь заранее оговорённую фразу и пошёл к двери.
За дверью стояли двое, мужчина и женщина, оба очень молодые, на вид лет двадцати.
Парень был ростом под метр восемьдесят, с аккуратной короткой стрижкой. На нём была тёмно-серая хлопковая куртка и простая белая рубашка под ней, воротник которой был расстёгнут на верхнюю пуговицу.
Он держался прямо, его взгляд был чистым, не бегающим, но и не навязчивым, что внушало спокойствие.
Рядом с ним стояла девушка, на полголовы ниже, с волосами, собранными в хвост простой чёрной резинкой.
На ней была светло-голубая джинсовая куртка, белая толстовка, чёрные брюки и тёмные кроссовки. Весь её облик говорил о собранности и деловитости. Несмотря на приятную внешность, выражение её лица было несколько холодным, словно говоря «не подходи».
— Здравствуйте, господин Лу Жэнь, — Чэн Минъюэ протянул руку и тихо, вежливо поздоровался.
…
Чэн Минъюэ сильно нервничал, особенно когда увидел на кухне невероятно худую и длинную женщину. Он тут же вспомнил одну из страшилок, которую когда-то читал: Слендермен.
Эта женщина сейчас ничем от него не отличалась.
Чэн Минъюэ старался на неё не смотреть.
Маленькая девочка, с любопытством разглядывавшая его у журнального столика, тоже выглядела очень жутко. Всё было так, как говорилось в отчёте: эта семья столкнулась с аномалией, но её источник до сих пор не был установлен.
Хотя НИРА давно знала о ситуации, из-за невысокой степени опасности и острой нехватки людей для ликвидации последствий по всей стране, они не отправляли сюда оперативников, а поручили нескольким административным сотрудникам вести наблюдение. И вот вчера Юй Вэньлэ, ознакомившись с их отчётами, вызвался заняться этим заброшенным делом.
На данный момент было известно два факта:
Кроме Лу Жэня, видеть истинный облик двух аномалий могли лишь немногие. Для остальных они выглядели как обычные люди. Однако это не позволяло с уверенностью сказать, являются ли они до сих пор людьми или их что-то подменило.
Наблюдатели, под видом страховых агентов, контактировали с аномалиями. Похоже, те не осознавали своих изменений и по-прежнему считали себя обычными людьми. Это был типичный случай «игнорируемой аномалии».
Так называемая игнорируемая аномалия — это как раз то, в каком состоянии находился сам Чэн Минъюэ ранее. Не осознавая своей аномальной природы, он бессознательно влиял на реальность.
Пока что информации было мало. Поскольку наблюдатели не вступали в тесный контакт, получить больше сведений было невозможно, не говоря уже о решении проблемы.
Именно в этом и заключалась миссия следователей на передовой: сближаться, расследовать, и, если возможно, устранять аномалию. Если нет — временно отступать и передавать дело более специализированным командам НИРА.
И Юй Вэньлэ, и инструкторы на обучении говорили, что в случае с неосознанными источниками аномалий следователям приходится рисковать жизнью, шаг за шагом выявляя их правила. Что касается аномалий, обладающих сознанием и способных к общению, тут было два варианта.
Если они явно опасны — немедленно применять принудительные меры: Блокировку, Содержание или Уничтожение.
Если их опасность неясна — в первую очередь пытаться наладить контакт, чтобы, по возможности, без конфликта убедить аномалию добровольно подвергнуться Содержанию.
Жена и дочь Лу Жэня относились ко второму типу.
Проведя ночь в отеле за обсуждениями, Чэн Минъюэ и Дун Буюй пришли к выводу, что лучше сначала попытаться поговорить, а к силовым методам прибегать лишь в крайнем случае.
— Вы… вы видите? — тихо спросил Лу Жэнь.
— Видим, — ответил Чэн Минъюэ. Дун Буюй, стоявшая рядом, кивнула.
— Слава богу… Оказывается, не я один это вижу, — Лу Жэнь прикрыл рот рукой. Стоя спиной к гостиной, лицом к ним двоим, он выглядел так, будто вот-вот расплачется.
— Не волнуйтесь, предоставьте их нам, — Чэн Минъюэ похлопал его по плечу.
Чэн Минъюэ глубоко вздохнул и проследовал за Лу Жэнем в гостиную.
— Здравствуйте, сестрица, — сказал он, с трудом заставив себя заговорить. — Я друг брата Лу, Сяо Чэн. А это наша подруга по рыбалке, можете звать её Сяо Дун.
— Ой, здравствуйте, здравствуйте, — жена выглянула из кухни. На её вытянутом лице расплылась улыбка. — Вот же старый Лу, друзья пришли, а он и не предупредил, я бы приготовила побольше.
— Не беспокойтесь, сестрица, мы просто зашли посидеть, — сказал Чэн Минъюэ.
— Какое «посидеть», раз пришли — значит гости, — жена вышла из кухни. Когда её тело полностью оказалось в гостиной, Чэн Минъюэ по-настоящему осознал, насколько она длинная. Её голова почти касалась люстры на потолке, а руки, опущенные вдоль тела, свисали ниже колен.
Она шла медленно, словно боясь на что-то наступить. При каждом шаге её ноги, длинные и непропорциональные, выдвигались из тела и снова убирались, напоминая две белые бамбуковые палки.
— Садитесь, я сейчас заварю чай, — сказала она и повернулась, чтобы взять чашки с журнального столика.
Воспользовавшись моментом, Лу Жэнь спросил в телефоне: «Как вы собираетесь их спасти?»
Чэн Минъюэ ответил: «Сначала нужно, чтобы они осознали свою проблему. Но делать это нужно очень осторожно, иначе могут быть непредвиденные последствия».
«Хорошо», — Лу Жэню ничего не оставалось, как согласиться.
Чэн Минъюэ сел на диван, его взгляд следовал за её движениями в поисках подходящего момента для разговора.
— Сестрица, — начал он, — давно вы в этой квартире живёте?
— Почти восемь лет, — жена поставила перед ним чашку чая, её пальцы, похожие на спицы веера, медленно разжались. — С самой свадьбы здесь, так и не переезжали.
— Восемь лет, это долго.
— Да, всё уже поизносилось, — она окинула взглядом гостиную. На её вытянутом лице глаза-щёлочки не выдавали, куда именно она смотрит. — Старый Лу всё говорит, что надо бы ремонт сделать, да времени нет.
— У брата Лу работа тяжёлая.
— Тяжёлая, каждый день тяжёлая, — она села напротив. Её тело было таким длинным, что, садясь, она коленями почти упёрлась в столик, и ей пришлось сдвинуть ноги вбок. — Но сегодня вот, на удивление, взял отгул.
Жена взглянула на Лу Жэня, который сидел в кресле рядом, понурив голову. Посмотрев на него несколько секунд, она перевела взгляд обратно на Чэн Минъюэ.
— Вы на рыбалке познакомились?
— Да, прошлым летом, — ответил Чэн Минъюэ, повторяя вчерашнюю легенду. — У брата Лу талант, он всегда ловит больше нас.
— Он только это и умеет: рыбачить, в шахматы играть, футбол смотреть. А в серьёзных делах — ноль, — сказала она тоном, в котором слышалась лишь та будничная близость, что приходит с годами.
Чэн Минъюэ взял чашку и отхлебнул.
Это был зелёный чай, заваренный крепковато, с насыщенной горечью. Он давно такого не пил.
— Сестрица, вы так вкусно чай завариваете, — Чэн Минъюэ поставил чашку. Сейчас даже если бы это были помои, он бы сказал, что вкусно. Нужно было, чтобы женщина осознала свою проблему, но при этом избежать конфликта, а для этого следовало сначала наладить контакт.
Аномалия этой женщины отличалась от его. Он совершил Вторжение и получил способности Гротеска, а она… она изменилась физически до неузнаваемости!
Чэн Минъюэ подавил лишние мысли и терпеливо ждал ответа.
— Правда? — жена едва заметно улыбнулась. Судить по выражению лица было невозможно, но по тону голоса она была довольна. — Я просто так заварила. Старый Лу никогда не хвалит, я уж думала, что невкусно получается.
— У брата Лу язык не подвешен, — сказал Чэн Минъюэ. — Но в душе он всё понимает.
Лу Жэнь сбоку неловко улыбнулся, не понимая, к чему клонит Чэн Минъюэ. Если он хочет, чтобы жена осознала проблему, почему он не начинает, а всё болтает о пустяках?
Жена снова взглянула на Лу Жэня с лёгким укором, как любая жена, обделённая вниманием мужа.
Чэн Минъюэ продолжил разговор о бытовых мелочах, выкладывая все заученные вчера в интернете фразы. Некоторые из них ему самому было неловко произносить, но он, сгорая от стыда, всё же хвалил.
— Пф.
Слушая их, Дун Буюй не удержалась и прыснула со смеху. Когда все трое посмотрели на неё, она тут же вернула себе прежнее неприступное выражение лица и, не моргнув глазом, невозмутимо сказала:
— Вам послышалось.
Чэн Минъюэ на мгновение растерялся и забыл, что хотел сказать. Он тут же перевёл стрелки на Дун Буюй:
— Ты же говорила, что больше всего любишь играть с детьми?
Он намекал, чтобы она занялась ребёнком.
«Я такого не говорила…» — Дун Буюй была в шоке, её спокойствие дало трещину, но на лице ей пришлось изобразить улыбку. Она встала и направилась к дочери, которая играла с кубиками на полу.
Отправив Дун Буюй, Чэн Минъюэ понизил голос и перешёл к делу:
— Сестрица, вы в последнее время не замечали… каких-нибудь изменений в своём теле? После тех дождей, я слышал, у многих начались проблемы со здоровьем.
— Изменений? — жена задумалась, её тон был совершенно естественным. — Поправилась, это считается? После родов так и не смогла похудеть.
Она опустила взгляд на своё тело с ноткой недовольства и беспомощности.
— Не в весе дело, — сказал Чэн Минъюэ, не сводя с неё глаз. — Я про рост. Вам не кажется, что вы стали выше?
Жена подняла голову, и две узкие щёлочки её глаз моргнули.
— Выше? — она рассмеялась. — Мне уже за тридцать, куда мне ещё расти?
Она провела рукой над головой, показывая расстояние до потолка. Движение было естественным, но её пальцы почти коснулись люстры.
— Хотя, раз уж вы заговорили, — жена склонила голову набок, — вроде бы есть немного. Раньше я не доставала до верхней полки на кухне, а теперь легко дотягиваюсь. Я даже старому Лу говорила.
Лу Жэнь выдавил из себя натянутую улыбку:
— Я как-то не обратил внимания, совсем забыл.
Жена с улыбкой пожурила его:
— Ты как домой приходишь, так сразу «устал», какое тебе дело до кухонных полок.
Чэн Минъюэ внимательно наблюдал за женой. Её тон был совершенно естественным, даже с лёгкой иронией по отношению к мужу.
— Сестрица, — осторожно спросил Чэн Минъюэ, — вы не думали, что, может, это не полка стала ниже?
Жена посмотрела на Чэн Минъюэ, её узкие глаза-щёлочки слегка прищурились, словно она о чём-то размышляла.
— А что тогда? Пол поднялся? — смех жены донёсся сверху. — Сяо Чэн, вы такой забавный, прямо как старый Лу, всё что-то выдумываете.
Сказав это, жена встала. Её тело медленно выпрямилось с дивана, и голова коснулась потолка с тихим глухим стуком. Но она не обратила на это внимания, лишь слегка наклонила голову и направилась на кухню.
— Я пойду суп проверю, а вы сидите, болтайте.
Чэн Минъюэ остался сидеть на диване, провожая её взглядом. Её тело было таким длинным, что, входя в кухню, она задела плечами дверные косяки, а голову пришлось согнуть под неестественным углом, чтобы пройти под притолокой.
— Господин Лу Жэнь, — прошептал он, — она обычно говорит что-нибудь о своём теле?
Лу Жэнь покачал головой, его голос был хриплым:
— Никогда. Иногда я смотрю на неё, она спрашивает, что случилось, я отвечаю «ничего», она улыбается и идёт заниматься своими делами.
— Она не говорила, что одежда стала мала? Что отражение в зеркале какое-то не такое?
— Нет, — ответил Лу Жэнь. — Ничего такого.
Оба замолчали.
Лу Жэнь не выдержал и предложил:
— Может, мне просто прямо им сказать?
— Нет, пока не надо, — отказался Чэн Минъюэ.
Из кухни снова донеслось мурлыканье. Жена напевала какую-то старую песню, явно фальшивя. Это было заметно даже Чэн Минъюэ.
«Нельзя сидеть сложа руки…» — Чэн Минъюэ встал и направился на кухню.
— Сестрица, помощь нужна?
— Нет-нет, сидите, — жена стояла к нему спиной и что-то жарила на плите.
— Сестрица, — Чэн Минъюэ прислонился к дверному косяку и как бы невзначай спросил, — вы часто в зеркало смотритесь?
Лопатка в руке жены на мгновение замерла, а затем снова принялась мешать еду.
— Смотрюсь, а что?
— Ничего, просто так спросил, — сказал Чэн Минъюэ. — Моя девушка тоже любит смотреться в зеркало, перед выходом из дома по полчаса у зеркала стоит.
— Все женщины такие, — ответила жена. — Я раньше тоже, если перед выходом не посмотрюсь, казалось, чего-то не хватает.
— Раньше? — Чэн Минъюэ ухватился за это слово. — А сейчас?
— А сейчас дел много, — сказала жена. — Утром встаёшь — завтрак готовить, потом на работу, с работы приходишь — ужин, уборка, ребёнка укладывать. Когда всё переделаешь, уже и на зеркало смотреть не хочется.
Она выложила еду на белую фарфоровую тарелку.
— Да и зеркала в доме старые, — она обернулась и посмотрела на Чэн Минъюэ сверху вниз. — Отражение в них искажённое, некрасивое.
Чэн Минъюэ почувствовал, что нащупал ключевой момент:
— Искажённое? Какое именно искажение?
— Ну, просто искажённое, вытянутое и плоское, как в кривом зеркале.
Жена повернулась, ополоснула сковороду и принялась готовить следующее блюдо.
Чэн Минъюэ стоял на месте, погружённый в раздумья.
«Неужели… она уже осознала аномалию?»
При этой мысли Чэн Минъюэ незаметно сунул руку во внутренний карман куртки, где лежал пистолет. Хотя на тренировках он стрелял не так много, на таком расстоянии этого было бы достаточно, чтобы поразить цель.
— Сестрица, у меня вопрос.
— Почему вы, входя в кухню, наклоняетесь?
При этих словах движения жены на мгновение замерли, но тут же вернулись в норму. Тем же добрым и ласковым голосом она сказала:
— Я не понимаю, о чём вы, Сяо Чэн. Возвращайтесь в гостиную, еда почти готова.
Тем временем Дун Буюй подошла к журнальному столику, где дочь в одиночестве строила что-то из кубиков.
Дун Буюй не любила детей. Дети — это непредсказуемость. Непредсказуемость — это проблемы. А проблемы означали, что её тщательно выстроенный образ мог рухнуть.
Но Чэн Минъюэ уже поставил её в это положение, и отступать было некуда.
Глядя на ребёнка, похожего на человечка из кубиков, Дун Буюй не знала, с чего начать.
Она присела и спросила, хотя ответ был очевиден:
— Что ты строишь?
Дочь подняла голову, повернув к ней одну из своих граней.
— Замок.
Сказав это, девочка снова опустила голову и продолжила играть.
Дун Буюй посидела ещё немного. Она не знала, что сказать. В учебном пособии не было инструкции, как разговаривать с детьми.
— У тебя хорошо получается, — наконец выдавила из себя Дун Буюй.
— Папа научил, — не поднимая головы, ответила девочка.
— Папа часто с тобой играет?
— Раньше часто, — девочка водрузила треугольный кубик на верхушку башни. — А теперь он устаёт.
Дун Буюй на мгновение замолчала.
— Сестрёнка, — вдруг подняла голову девочка, — почему ты грустная?
— Я не грустная, — возразила Дун Буюй.
— Грустная, — девочка повернулась к ней одной из своих граней. В щелях между её угловатыми чертами блестели глаза, похожие на две жемчужины под слоем хрусталя. — Мама говорит, что все грустные люди одинаковые: у них рот прямой и глаза тоже. Такие люди никогда не найдут себе друзей. Сестрёнка, у тебя, наверное, нет друзей, поэтому ты пришла поиграть со мной?
«Вот же ребёнок…» — Дун Буюй незаметно сжала кулаки за спиной и выдавила из себя натянутую улыбку:
— У меня очень много друзей.
— А тот дяденька — твой друг? — спросила девочка.
— Нет, мы коллеги, — объяснила Дун Буюй и тут же поняла, что говорит с ребёнком не о том.
Она решила спросить прямо:
— Ты знаешь, что ты не такая, как другие дети?
Девочка покачала головой, продолжая возиться с кубиками, её голос становился всё тише:
— Мы все одинаковые…
Все детские эмоции были написаны на её лице и слышны в голосе. Даже Дун Буюй, никогда не имевшая дела с детьми, поняла, в чём дело.
Этот ребёнок врал!
http://tl.rulate.ru/book/175138/14883911
Готово:
