Глава 5. Высокомерная любимая наложница, не любящая Императора (5)
Полая бронзовая труба уже раскалилась докрасна, и Тан Аньчжи время от времени подбрасывал уголь в жаровню.
Как раз в это время императрица Цуй пришла принести сладкий суп и из любопытства обошла вокруг этого гигантского предмета, для которого могли бы потребоваться три человека, чтобы его обхватить.
— Хочешь знать, для чего это? — Тан Аньчжи выпил сладкий суп за несколько глотков.
Цуй Линшуан грациозно покачала головой:
— У Его Величества свои цели, эта супруга не смеет расспрашивать.
— Эй, — Тан Аньчжи непринужденно махнул ей рукой, — любопытство — это не плохо. Хотеть знать — значит хотеть знать, здесь нет ничего такого, что можно было бы сметь или не сметь. Ты моя Императрица, мать наследного принца, у тебя должно быть достаточно смелости.
— Наследного... принца? — Цуй Линшуан лишилась дара речи.
Хотя она была единственной во дворце, родившей сына, Его Величество никогда не выказывал намерения назначить преемника. В конце концов, Его Величество был в самом расцвете сил, а в его сердце была наложница Жоу, и он всем сердцем ждал, надеясь, что она родит ему наследного принца.
— Ваше Величество... — даже такая благородная дама из великого клана, как Цуй Линшуан, была так потрясена словами «наследный принц», что начала заикаться.
Тан Аньчжи лишь продолжал подбрасывать уголь в жаровню, отчего бронзовая труба раскалилась до пурпурно-красного цвета.
— Императрица добродетельна и благонравна, а А-Цзюэ умен и милосерден. Раннее назначение наследника и его тщательное образование принесут пользу великой династии Шэн на тысячи поколений вперед.
В этот миг Цуй Линшуан на самом деле передумала о многом. Она перебрала в уме всех потомков семьи Цуй, занимавших должности при дворе, и убедилась, что, хотя их было много, они не представляли угрозы для основ государства. Неужели Его Величество... не хочет ли он под предлогом назначения наследника сначала возвысить их, чтобы потом найти ошибки у нее и её сына, а затем нанести удар по семье Цуй?
Цуй Линшуан не была уверена, поэтому в страхе и трепете спросила:
— Эта супруга осмелится спросить Его Величество, почему вы внезапно решили сделать А-Цзюэ наследным принцем?
Тан Аньчжи ответил непринужденно:
— Разве не естественно для отца желать передать унаследованный от предков трон родному сыну? Как думаешь, Линшуан?
Мужчина, одетый в черное повседневное одеяние с золотой каймой и драконьим узором, подошел к Цуй Линшуан и своими длинными сильными ладонями поднял её с земли. В его узких нежных глазах светилась улыбка, но черные зрачки были бездонными. Цуй Линшуан не могла разглядеть его истинных мыслей, но чувствовала его нежную и мягкую натуру.
Он сказал, что он отец, а А-Цзюэ — его сын.
В это мгновение Цуй Линшуан захотелось расплакаться. Ведь раньше ни она, ни А-Цзюэ никогда не были в глазах Его Величества. В сердце глубоко влюбленного Императора была только Чу Цинжоу, на Императрице из клана Цуй его заставили жениться великие семьи, а рождение А-Цзюэ было вызвано давлением чиновников, требовавших наличия наследника...
Он назвал её Линшуан... Даже если бы она умерла сейчас, это того стоило бы.
— Ваше Величество, этот смиренный подданный приветствует Ваше Величество!
Слезы Цуй Линшуан только начали наворачиваться на глаза, когда Чжоу Дэцюань привел отца и сына Чу Шаньюэ, что заставило её поспешно сдержать слезы. Она хотела удалиться, но Тан Аньчжи лишь покачал головой, позволяя ей не уходить.
Чу Шаньюэ притворно опустился на одно колено, совершенно не собираясь совершать полный обряд коленопреклонения. Он всё еще думал, что Его Величество, находясь прямо перед ним, немедленно поднимет его.
Тан Аньчжи не проронил ни слова.
Чу Шаньюэ и Чу Минъэню ничего не оставалось, как послушно встать на колени и поклониться.
— Поднимитесь.
Чу Шаньюэ поспешно встал. Похоже, на этот раз Его Величество действительно был в ярости и всё еще сердился, иначе он не стал бы так сильно пренебрегать им. Ему нужно хорошенько убедить Его Величество больше не сердиться на Цинжоу.
— Ваше Величество, этот министр виноват, прошу Его Величество наказать меня!
Он сразу признал вину, и Тан Аньчжи едва не подумал, что кто-то из его окружения предупредил Чу Шаньюэ.
— О? Ну так скажи, в чем же твоя вина.
Чу Шаньюэ заговорил с сокрушенным видом:
— Этот старый министр не смог должным образом воспитать свою дочь. Я учил её лишь тому, что женщина должна быть верной и целомудренной, достойной и степенной, преданной императору и любящей страну. Что она не должна быть соблазнительной лисицей, цепляющейся за Ваше Величество весь день напролет, что повредит репутации Вашего Величества. Но я не научил её тому, что Ваше Величество — её муж, и к мужу следует относиться с почтением и любовью. Когда нужно выразить любовь, об этом следует заявить вслух, а не скрывать и таить...
Тан Аньчжи мгновенно успокоился. Похоже, рядом с ним не было предателя, просто этот старик Чу Шаньюэ использовал прием «сначала принизиться, чтобы потом возвыситься». Он ведь говорил себе, что с его личным обаянием все окружающие служанки и евнухи были покорены и преданы, и никто не должен был доносить Чу Шаньюэ.
— Ты хочешь сказать, что твоя дочь не выказывает мне во дворце ни капли расположения потому, что слишком сильно любит и ценит меня, но стыдится это выразить?
Старый лис, говорит он складно. Будь на этом месте прежний влюбленный дурак, он бы, пожалуй, поверил.
— У тестя Чу действительно язык словно лотос расцветает, — Тан Аньчжи прищурился, выражение его лица казалось одобрительным.
Чу Шаньюэ, с одной стороны, чувствовал, что эти слова звучат как похвала, а с другой — ощущал нечто странное. Ему всё казалось, что когда Его Величество говорит, в его словах сквозит сарказм...
В следующий миг он понял, что это не было его воображением.
— Стражники, вырвите язык у тестя Чу и прижгите его на бронзовой трубе. Я хочу посмотреть, останется ли он таким же красноречивым после прижигания, — распорядился Тан Аньчжи совершенно непринужденно.
На отца и сына Чу словно небо обрушилось:
— Ваше Величество, старый слуга не знает, чем прогневал Его Величество!
— Да, Ваше Величество, мой отец всегда был предан и верен. Даже если вы в ссоре с моей третьей сестрой, вы не можете совершать такие непоправимые поступки!
Прежнее благосклонное отношение владельца тела породило чувство превосходства не только у Чу Цинжоу. Вместе с ней её отец и старший брат также перестали понимать свое истинное положение и даже осмелились допрашивать Императора.
Тан Аньчжи в последнее время весьма преуспел в обучении дворцовых слуг, и эффективность их работы была высока. По его приказу, как бы Чу Шаньюэ ни выл и ни сопротивлялся, стражники, не говоря ни слова, прижали его и потянулись ножом к его языку.
Взмах ножа — и в небо взлетел истошный крик.
Язык был толщиной всего в два пальца, и кто-то тут же нарезал его ломтиками и прижал к раскаленной докрасна медной трубе.
Чу Шаньюэ потерял сознание от боли, а Чу Минъэнь, распростершись на земле, дрожал всем телом и без конца повторял:
— Ваше Величество, вы не можете так поступать, ради моей третьей сестры, прошу Ваше Величество проявить милосердие!
Тан Аньчжи небрежно бросил перед Чу Минъэнем улики, доказывающие преступления, совершенные отцом и сыновьями из семьи Чу.
— Я не какой-то неразумный тиран. Хотя мои методы немного жестоки, я всё же позволю вам умереть, зная правду. Торговля должностями и титулами, похищение мирных девушек, убийства и поджоги — вы не гнушались никаким злом. Твой отец и твои братья заслуживают смерти!
Чу Минъэнь, как сумасшедший, просматривал доклады и доказательства, после чего в изнеможении рухнул на землю. Он не мог понять! Многие из этих докладов были старыми, Его Величество наверняка узнал об этом не сегодня, так почему он ждал до этого момента, чтобы дать им ход? Раньше Его Величество притворялся, что не знает, значит, Его Величество потакал им, так по какому праву он сегодня сводит старые счеты?
Тан Аньчжи не сказал лишь того, что прежний владелец тела, будучи Императором, больше всех заслуживал смерти!
Простой народ уже кипел от негодования, а он ухитрялся подавлять это ради одной женщины. Любишь Чу Цинжоу — пусть она капризничает сколько угодно, но только в пределах заднего дворца. Но он терпел даже злодеяния её старшего брата — что же это, по принципу «любишь дом — люби и ворону на его крыше», он даже её брата полюбил?
— Семья Чу лишается своих титулов, мужчин отправить в ссылку, женщин вернуть на родину предков семьи Чу, запретив им впредь ступать на землю столицы. Отцу и сыну семьи Чу даровать казнь «тысячи порезов» и наказание «паолао» (прижигание на столбе), привести приговор в исполнение на площади Цайшикоу. Пусть все великие кланы пойдут и посмотрят, чтобы никто не вздумал повторить их путь.
Министр юстиции был вызван для принятия указа, после чего тайком подал знак Чжоу Дэцюаню. Это же ужас! «Тысячу порезов» он понимал — это линчи. Но вот слова о наказании «паолао» он не понимал. Если их уже подвергли линчи, то как еще прижигать?
http://tl.rulate.ru/book/174871/14823224
Готово:
