Март в самом разгаре, но тепло лишь обманчиво – воздух все еще прошит ледяным холодом, от которого невольно пробирает дрожь.
В такую пору густой горячий бульон, источающий пряный аромат специй, лучше всего пробуждает аппетит.
Пара сухих костлявых рук уверенно обхватила стакан с лапшой, плавно и непринужденно, словно мастер тайцзи, описывающий круг.
Пальцы с двух сторон зажали некое подобие буквы «Т», а большие, навыкате глаза, не обращая внимания на едкую остроту пара, жадно впились в яркое варево.
В освободившейся правой руке внезапно возникла маленькая вилка, и через секунду упругая, тягучая лапша уже исчезла во рту.
Не дожидаясь, пока она будет разжевана, последовал глоток горячего бульона.
Обжигающий поток ворвался внутрь, разгоняя оцепенение в пищеводе, и все тело разом наполнилось теплом.
Довольный вздох сорвался с губ, полный юношеской энергии и жизни.
Парень был невысокого роста, поджарый, с впалыми щеками.
Именно из-за этой худобы его огромные глаза казались особенно заметными. С какого бы ракурса вы ни посмотрели, невозможно было не заметить в них живой, пронзительный блеск.
Бульон был острым, и на губах юноши остался влажный алый след. Но он не заботился об имидже – в его взгляде читалось лишь неистовое желание поскорее набить желудок.
Не успел он сделать второй глоток, как дверь с грохотом распахнулась.
В помещение ворвался мужчина средних лет в форменном темно-синем пальто и тут же поспешил захлопнуть дверь, отсекая завывания ледяного ветра.
— О, Сяо Ян, опять лапшу лопаешь? — Мужчина подошел и грузно опустился рядом с юношей, бросив на стол массивный железный контейнер. — Разве так можно? Организм же не железный, загнешься на такой еде.
Металл отозвался долгим дребезжащим звоном – судя по звуку, коробочка была весьма увесистой.
Ян Хао на заботу коллеги не обратил особого внимания. Его тонкие губы изогнулись в залихватской ухмылке.
— Да бросьте, старина Чжан, — нарочито бодро рассмеялся он. — В пределах Пятого кольца каждый знает, какое у Ян Хао здоровье. В лютый мороз в Хоухае купаюсь, у Западных ворот голышом бегаю – и хоть бы хны!
Мужчина, привыкший к его хвастовству, лишь хмыкнул, не выказав удивления.
Он открыл контейнер, являя миру его содержимое.
Внутри лежал рассыпчатый, идеально проваренный рис – каждая рисинка была полупрозрачной и поблескивала, точно жемчужина. Один только запах выдавал, что в него добавили свиной жир.
Рядом с рисом теснились аккуратные кусочки свиных ребрышек, обильно политые густым кисло-сладким соусом. От одного их вида слюнки текли ручьем.
Довершала картину горсть сочной зеленой зелени. Контраст красного и зеленого выглядел изысканно и сытно – идеальный набор питательных веществ для тяжелой работы.
Ян Хао стал жевать лапшу медленнее. Заметив, что старина Чжан смотрит на него, он поспешно отвернулся, делая вид, что ему все равно.
Мужчина, впрочем, прекрасно все понял. Вздохнув, он подцепил палочками ребрышко, положил его на крышку контейнера и пододвинул парню.
— Знаю, ты хочешь поставить директору Сон достойный памятник, но нельзя же так себя истязать. Она столько сил вложила, чтобы поднять вас на ноги, и уж точно не хотела бы видеть, как вы страдаете.
Ян Хао встрепенулся и замахал руками, словно его ударило током, пытаясь вернуть мясо обратно.
— Не нужно, старина Чжан, правда не нужно! Это же женушка вам приготовила. К тому же вы куда слабее меня. Это я только в обед так перекусываю, а на ужин у меня всегда пиры горой: и мясо, и пиво рекой!
Чжан прижал его руку к столу и безапелляционно пододвинул ребрышко прямо под нос парню.
— Хватит пороть чушь, думаешь, я ничего не знаю? Не спорь со мной. Знаю, как тебе непросто одному. Ты парень с характером, ответственный, таких я уважаю больше всего. Жаль, сам я гол как сокол, помочь особо нечем. Но парой косточек поделиться – не обеднею.
Ян Хао хотел было еще поспорить, но старина Чжан поторопил его:
— Ешь давай быстрее, мало ли что сейчас стрясется? Скоро Новый год, у начальства вечно под конец года шило в одном месте, только и знают, что нас гонять.
Глядя на аппетитный блеск мяса, Ян Хао сглотнул. Возражать он больше не стал. Осторожно подцепив ребрышко, он поднес его к губам и принялся медленно обгладывать.
Его звали Ян Хао. Как рассказывала нашедшая его директор Сон, именно это имя было указано в записке, оставленной при нем.
Да, он был сиротой и до сих пор не знал, кто его родители.
Директор Сон была главой приюта. В новостях часто трубили о благотворительности знаменитостей, о пожертвованиях в миллионы и миллиарды, но Ян Хао понятия не имел, куда девались эти деньги.
Их приют всегда оставался в тени, никакой помощи со стороны они не видели. Директор Сон вместе с несколькими нянечками занималась рукоделием и подрабатывала по хозяйству – на эти гроши они и растили ораву брошенных детей.
Когда Ян Хао подрос, директор Сон, используя все свои связи и знакомства, устроила его в школу.
С начальных классов и до старшей школы он никогда не опускался ниже пятидесятого места в общешкольном рейтинге – настоящий отличник.
Но один случай перечеркнул его судьбу. А может, это было неизбежно.
В той же школе училась его «сестренка», тоже из приюта. Из-за бедной одежды одноклассники травили ее и осыпали оскорблениями, называя попрошайкой и пророча ей жизнь под мостом.
Один подонок из старшеклассников зашел еще дальше: пока ее не было, он выбросил в мужской туалет все ее учебные принадлежности, которые директор Сон купила, экономя на еде.
Сестренка рыдала навзрыд, убитая горем, и начала смертельно бояться школы.
Приют был маленьким, но это был их собственный мир, отличный от внешнего. Здесь дети выживали только благодаря тому, что сплотились вокруг директора Сон.
Увидев страдания сестры, Ян Хао пришел в неописуемую ярость. Он в одиночку избил шестерых парней так, что те на коленях молили о пощаде, заливая пол кровью.
С тех пор никто не смел трогать девочку, но Ян Хао лишился возможности учиться дальше.
Узнав о случившемся, директор Сон лишь тихо вздохнула, не сказав ни слова упрека. Вместо этого она снова пошла просить за него и пристроила на нынешнюю работу.
Бюро Чэнгуань – место, которое соседи называли не иначе как «чертоги Янь-вана».
А он стал в нем почетным временным работником.
Временщик не имеет официального статуса госслужащего, ему не полагаются льготы и премии. Но если что-то случается, именно он должен быть на передовой, принимать на себя удары и оскорбления, работая усерднее любого вола.
Однако для Ян Хао, у которого не было ни связей, ни образования, это был лучший вариант.
Он проработал несколько лет, но как ни экономил, в карманах все равно свистел ветер. И в этот момент пришла беда.
Директор Сон, подкошенная многолетним непосильным трудом, слегла и вскоре скончалась. Как ни рыдали дети, надрывая сердца, она больше не открыла глаз.
Выросшие без родителей дети рано усвоили одну истину: в этом мире можно полагаться только на себя. Приют расформировали, и все, скрепя сердце, разбрелись кто куда.
Но было одно дело, которое не давало им покоя. Все они хотели поставить директору Сон красивый памятник и похоронить ее там, где цветут цветы.
Вот только в столице земля ценилась на вес золота, и даже мертвых делили на ранги. За место в живописном уголке просили немыслимые суммы.
Ян Хао поклялся, что добьется этого. Поэтому он истязал себя экономией, откладывая каждый грош.
Он уже и не помнил, как долго питался одной лапшой – бульон для него стал привычнее воды. Но он ни о чем не жалел и не хотел до конца жизни нести груз невыполненного долга.
Нежное мясо ребрышка легко отошло от кости, наполняя рот вкусом. Каждая клеточка его тела словно ожила, жадно впитывая аромат, и сам он будто наполнился новыми силами.
«Как же вкусно!», – хоть это и было немного унизительно, Ян Хао не мог не признать этого в глубине души.
Сидевший рядом старина Чжан уже в два счета расправился со своим обедом. Обернувшись, он увидел, что Ян Хао все еще сидит с закрытыми глазами, смакуя разжеванную до состояния кашицы плоть.
Чжан сам был из простых работяг и прекрасно понимал парня. Он хотел было его поторопить, но слова застряли в горле.
«Ладно, в следующий раз попрошу свою старуху приготовить побольше».
Крупный кусок мяса был полностью пережеван и лежал на языке густой массой. Он уже потерял первоначальный сок и вкус, став суше палой листвы.
Но Ян Хао все медлил, не желая глотать, потому что не знал, когда в следующий раз ему доведется попробовать мясо.
Возможно, его жалкий вид был настолько невыносим, что само небо не выдержало. Дверь снова распахнулась, и раздался зычный крик:
— Срочный сбор! Живее, есть задание!
Послышался топот удаляющихся ног. Старина Чжан уже вскочил и бросился к выходу. У самых дверей он обернулся:
— Сяо Ян, давай быстрей! Не заставляй капитана ждать, а то влетит по первое число, оно того не стоит.
Ян Хао вздохнул, с тихим звуком выплюнул косточку и побежал вслед за Чжаном.
Косточка еще долго подпрыгивала на гладкой поверхности стола, словно живая нота, не желающая затихать.
Фигура Ян Хао уже скрылась за дверью, растворившись в череде резких команд о построении.
В Бюро Чэнгуань такое случалось через день, все давно привыкли.
«Сегодня явно придется несладко, опять жариться на ледяном ветру».
Добежав до своего места в строю, Ян Хао плотнее запахнул пальто и поправил шапку – обычная подготовка, ничего нового.
Однако старина Чжан ткнул его локтем, не сводя глаз с головы колонны, и пробормотал:
— Что-то не так… С чего бы это сам директор бюро вышел?
Ян Хао вскинул голову и увидел, что капитан отряда, которого они видели чаще всего, сейчас почтительно стоит в стороне. А перед строем нервно расхаживал человек с животом округлым, как земной шар.
Это и был легендарный директор бюро Чэнгуань. Поговаривали, что он племянник какого-то там члена постоянного комитета горсовета, но вел он себя так, будто он тут всем родной дедушка.
За три года работы Ян Хао видел директора всего второй раз. Поборов любопытство, он остро почувствовал: сегодня намечается что-то из ряда вон выходящее.
«Чертовщина какая-то. Что за великие дела могут быть у нашего бюро, которое только и делает, что гоняет лоточников да следит за незаконными постройками?»
Ян Хао глянул на старину Чжана и понял, что тот пребывает в таком же недоумении.
Оба они, не сговариваясь, притихли, решив не высовываться. Лучше не лезть на рожон, пока не ясно, куда дует ветер, а то господин директор еще решит принести кого-нибудь в жертву для острастки.
Внимание! Этот перевод, возможно, ещё не готов.
Его статус: идёт перевод
http://tl.rulate.ru/book/174730/14575584
Готово:
