— Да не таись ты от тетки, — затараторила соседка, лузгая семечки с пулеметной скоростью. — Вся деревня уже шепчется, что Сюлянь на тебя глаз положила. Ты-то сам как? Примешь девку или нос воротить будешь?
Цяньцзинь, у которого и так на душе кошки скребли после недавних приключений, от такого вопроса едва не поперхнулся.
— Да что мне принимать? Тетушка, вы бы не слушали её, она ж заговорит кого угодно.
Соседка замерла с занесенной ко рту горстью шелухи:
— Заговорит? Это в каком смысле? Она тебе что, плохое что сделала?
Мэйюнь, прекрасно понимавшая, почему Сюлянь так вцепилась в брата, решила вмешаться:
— Да что тут непонятного? «Мужчина за женщиной гонится — горы переходит, женщина за мужчиной — через ширму перешагивает». Только я в толк не возьму: что она в нашем Цяньцзине разглядела? Ростом не богатырь, лицом — не сказать чтоб первый красавец в Хэцзян... Есть у нас парни и повиднее.
Но соседка только хмыкнула, назидательно подняв палец:
— Виднее-то они, может, и виднее, да только в голове у них ветра больше, чем у Цяньцзиня сметливости. Ты посмотри на свою семью: как он за ум взялся — то из леса дичь притащит, то из реки рыбу пудами тянет. У вас же на столе мясо не переводится! Лица у всех округлились, румянец во всю щеку, за пару недель так прибавили, что в старую одежку скоро не влезете. И ты хочешь сказать, что это не его заслуга?
Мэйюнь лишь загадочно улыбнулась, не в силах оспорить очевидный «прогресс» хозяйства.
— Вот то-то и оно, — победно закончила тетка. — Счастье свое в руках держишь, а всё ворчишь. Был бы мой оболтус таким рукастым, разве б я на Новый год к вам за рыбой бегала? Сами бы ловили. Да только он у меня воды боится как огня, а в лес зайти — так сразу тигры ему мерещатся да медведи со змеями. Отец его решил: на завод отправим. Хоть какая-то копейка будет, если в штат возьмут.
Слышать похвалу в присутствии сестры и зятя было непривычно, и Цяньцзинь почувствовал, как к щекам приливает тепло — то ли от гордости, то ли от недавнего жара.
— Да ладно вам, тетушка. Я ж у сестры живу, на всём готовом. Если б я пользы не приносил, мне б самому совестно было. Те разы — это так, удача просто, никакой я не мастер. Вот как снег сойдет да земля прогреется — тогда в тайге настоящие сокровища пойдут.
Глаза соседки округлились:
— Сокровища? Да ладно! Отродясь в наших лесах ничего, кроме шишек, не было. Неужто заливаешь?
Цяньцзинь на мгновение задумался, прикидывая «дроп-лист» предстоящего сезона.
— Женьшень. Уверен, он там есть. А остальное... надо самому идти смотреть, как природа проснется. Но пустым точно не вернусь.
Подготовка к Весенней охоте стала для него приоритетной задачей. Опираясь на память и опыт (словно восстанавливая чертежи из утерянного меню крафта), Цяньцзинь начал мастерить себе охотничье снаряжение. Видя, с каким рвением брат возится с ловушками и снастями, Мэйюнь больше не читала ему нотаций. Как верно подметила соседка: лес — общий, ресурсы там ничьи, но добыть их может только тот, у кого «уровень интеллекта» позволяет.
Пока сохли отремонтированные сети, Цяньцзинь высчитывал время для следующего захода на реку. Рыбалка — дело медитативное, она не требует постоянного присутствия, это скорее пассивный доход. Поставил сеть — и иди по делам, главное — вовремя проверить натяжение. Если идет внатяжку, значит, «лут» попался.
Мэйюнь, глядя на его кипучую деятельность, не выдержала:
— Цяньцзинь, ты бы передохнул. Только ведь с постели встал.
— Некогда отдыхать, сестренка, — отозвался он, ловко затягивая узел. — Я сейчас как на батарейках, сил — хоть отбавляй.
Убедившись, что брат действительно в порядке, Мэйюнь присела рядом.
— Слушай... а всё-таки, что там в лесу произошло? Почему мы тебя на дереве нашли?
Цяньцзинь помрачнел. Воспоминания о той ночи были похожи на прохождение сложнейшего босс-файта на грани фола.
— Да уж, удача была на тоненького. Я ведь хотел Тяньва поскорее домой вернуть, думал, вы уже с работы пришли и эта Сюлянь от нас убралась. А наткнулся на свежий след медведя. Пришлось кружить, менять маршрут, чтоб на рожон не лезть. Но эта тварь, видать, с осени жир не нагуляла, шатуном вышла. Чутье у него — будь здоров.
Он вздохнул, вспоминая тяжелое дыхание зверя за спиной.
— В снегу от него не убежишь, тем более с ребенком на руках. Пришлось импровизировать. Единственный шанс был — дерево. Благо, сосна попалась кряжистая, выдержала и меня, и этого мохнатого, когда он её трясти начал. Тяньва, кстати, молодец — настоящий мужик растет. Ни звука не издал, вцепился в меня и молчал, пока медведь внизу бесновался. Кстати, сестренка, куртка-то новая откуда? Ты купила?
Мэйюнь грустно улыбнулась.
— Твоя старая в лохмотья превратилась, только на выброс. А эту муж себе на Новый год брал, берег, хотел к следующей зиме обновить. Как увидел, в чем ты вернулся — сразу свою отдал, не раздумывая.
Цяньцзинь невольно погладил плотную ткань. На душе стало тепло.
— Ну, зять у меня мировой человек. Считай, я в долгу.
— Долги потом отдашь, — отмахнулась Мэйюнь. — Муж сказал, как разбогатеешь — купишь ему такую же, и квиты. А сейчас хватит зубы заговаривать, помоги-ка мне с семенами.
Цяньцзинь тут же вскочил и подхватил тяжелый мешок с кукурузой.
— Уже готовимся? Не рано?
— Самое время, — Мэйюнь начала придирчиво отбирать зерна, отсеивая порченые. — Муж на производстве пропадает, смены длинные, а у меня на заводе пока затишье. Надо каждую минуту использовать, не гоже земле пустовать.
В этой семье земля была священна. Именно благодаря трудолюбию сестры им не приходилось тратить заработанные деньги на крупу и муку — «домашняя ферма» обеспечивала базовый рацион.
— Знаешь что, сестра, — сказал Цяньцзинь, глядя на золотистые зерна. — Как на рынок следующий раз поедем, куплю я нам уток да цыплят. Пусть во дворе бегают. Будут нам и яйца, и свежатина. Огород — это хорошо, но с подсобным хозяйством мы точно в гору пойдем.
http://tl.rulate.ru/book/174173/14883155
