Чжао Вэнь, полный злости, одним махом дошёл до деревенского рта, даже не оглянувшись на вдову Чжао Ван.
— Сынок, подожди маму!
Чжао Вэнь, с лицом цвета железа, остановился как вкопанный и лишь когда она подошла, сквозь гнев проговорил:
— Мама, скажи, зачем ты наговорила Син Сиюэ всякой чуши? Если бы не ты, мы бы сегодня точно получили серебро, а теперь ни одного медяка не выудили. Почему эти два ублюдка не сгинули вместе с родителями? Живые-то они только обуза. И ещё моё серебро тратят на учёбу, не ведая, достойны ли они вообще.
Если бы кто-то в этот миг оказался здесь, он бы в изумлении спросил: это всё тот же сюцай Чжао, что всегда встречает всех улыбкой?
Вдова Чжао Ван, услышав такие речи, в панике огляделась по сторонам, убедилась, что никого нет, и облегчённо выдохнула, но всё же не преминула предостеречь:
— Сынок, знаю, ты ненавидишь всю эту семейку Син, и мама понимает, как тебе обидно — тебе, сюцаю, жениваться на деревенской девчонке, но что поделаешь, нет у нас выбора. Мама же сказала: когда станешь чиновником, хочешь — разорви помолвку, хочешь — возьми её в наложницы, я не возражаю, всё по твоему желанию. Но пока ты всего лишь сюцай, нельзя, чтобы кто услышал, это твоей репутации вредно. А главное — сейчас мы ещё зависим от серебра Син, не глупи, сынок, иначе маме одной тебя на учёбу не прокормить.
Чжао Вэнь, услыхав эту старую песню, на этот раз не проглотил, а с яростью отрезал:
— Это раньше так было, а теперь Син Сиюэ — простая деревенская баба, без отца с матерью, да ещё с двумя братцами-прицепами. Я, сюцай, унижаюсь, иду к ней свататься, а она ещё и выеживается! Сказал же — пусть продаст поля, даст на дорожные расходы, а она упёрлась, да ещё этих ублюдков в частную школу суёт. Не ставит она меня ни во что!
Он вспомнил, как раньше, всякий раз заходя к Син, его угощали чаем, подавали закуски — пусть и дрянью, на которую он и смотреть-то не хотел, но подавали же. А сегодня — ни глотка воды, да эта дрянь ещё и перечить посмела. Точно, деревенская девка навсегда деревенской и останется, помолвка с сюцаем её не исправила, мелочность в крови.
Вдова Чжао Ван тоже злилась, что Син Сиюэ собралась отдать братцев в школу, но злость злостью, а терпеть пришлось — поля-то не в её руках.
Эх~ Небо и правда несправедливо: её сын такой способный, в столицу провинции рвётся, а на расходы ни гроша. А эти никчёмные — и полями обзавелись.
— Ни за что не дам тем двоим в школу попасть, иначе нам от них ни крохи не перепадёт.
Чжао Вэнь раздражённо фыркнул:
— Но ты же видела, мама, Син Сиюэ эта — как вонючий камень из нужника, и воняет, и твёрдый, нипочём не переубедишь. Всё из-за твоего языка без костей, зачем ты ей всю эту ерунду наговорила, вот и попали впросак.
Вдова Чжао Ван горько сглотнула: она-то так сказала, надеясь, что девчонка всё отдаст их семье, кто ж знал, что супруги Син так рано откинутся.
— Сынок, не время винить друг друга, главное сейчас — уговорить эту упрямицу продать поля, а то кляпы о экзаменах спустят, ищи тогда серебро — всё, поздно будет.
Конечно, главное, что больше взять серебро негде, кроме как у Син — этой своей золотой курицы.
Чжао Вэнь тоже это понял, лицо его исказилось злобой:
— Эти два покойника недоделанные, ну почему не могли подольше помереть, ни на что не годны.
Если б они ещё год прожили, он бы сейчас не мучился с серебром.
Проклятые, все прокляты.
Когда он станет чиновником, он заставит умереть всех, кто его презирает.
— Да, да, все Син прокляты. Но что теперь делать?
Она тоже в растерянности: судя по сегодняшнему виду Син Сиюэ, поля она не продаст запросто, а без полей серебра неоткуда взять.
Вот беда...
Чжао Вэнь уставился на дом Син взглядом, полным яда, и через минуту осклабился:
— Мама, они поля не продают, так найдутся другие, кто продаст, нет?
Вдова Чжао Ван озадаченно моргнула:
— А нам-то что с полей чужих?
От Син она бы через помолвку сына серебро вытрясла, а чужие — это в долг, а долг возвращать надо.
Даже если б она умела серебро зарабатывать, не пристало ей было к Син липнуть.
— Сынок, в долг брать — значит отдавать, а маме неохота опять бельё стирать, я ж теперь мать сюцая, скажешь — сплетни пойдут, тебе в лицо плюнут. Да и за день стирки медяков-то курам на смех, не вернёшь. Только не говори, что в книжной лавке книги возьмёшь переписывать, ты ж на юйжэнь метишь, это для лодырей безделье такое, мама не позволит.
Вдова Чжао Ван уставилась на него с видом «мой сын — большой чиновник, переписывать недостойно».
Чжао Вэнь и не думал переписывать.
— Мама, я не про то, я ж не стану с нищими учёными водиться, переписывать — это безделье, лучше за то время статью толковую накропать.
Он с презрением вспомнил своих бедных однокашников.
Вдова Чжао Ван тут же закивала с одобрением:
— Верно, верно, сын мой — будущий вельможа, некогда ему на лодырей тратить время. А со стиркой когда отдавать? Не то чтоб мама ленилась, просто годы не те, силёнок не хватит. Может, вернусь-ка я к этой упрямице, ещё поговорю?
Между стиркой и уговорами она без раздумий выбрала второе.
Чжао Вэнь хотел было отказать, но представил: план провалится, у Син тоже ничего — и провинциального экзамена ему не видать.
Скрепя сердце кивнул:
— Ладно, мама, только убеди её хорошенько, чтоб согласилась поля продать.
Вдова Чжао Ван, видя его согласие, выдохнула с облегчением: не придётся стирать, работа адская — руки весь день в воде, а плата грошовая.
— Не волнуйся, заставлю её согласиться.
Чжао Вэнь поджал губы, с надеждой глянул в сторону дома Син:
— Тогда сын ждёт хороших вестей от мамы. Мама, столько времени потеряли, устала небось, пошли домой.
— Ага, пошли.
Без серебра в кармане пришлось топать пешком, не прошли и полпути, как ступни вдовы Чжао Ван запылали болью. Взглянула на кислую мину сына — и стиснула зубы, терпя.
Прошли ещё немного, сил совсем не осталось, и она взмолилась:
— Сынок, а давай вернёмся, попросим у Син Сиюэ пару медяков, снимем бычью упряжку до городка?
Чжао Вэнь тоже вымотался: он либо недалеко шагал, либо на бычьей упряжке ездил, а тут такая даль. Но вернуться — позора не оберешься.
— Ни за что, пусть Син Сиюэ сама явится извиняться, иначе я её игнорирую.
С этими словами, морщась от боли в ногах, он засеменил дальше мелкими шажками.
Вдова Чжао Ван чуть не заругалась, но сдержалась — на сына надежда в старости, — и потащила натруженные ноги вперёд.
— Мама, у тебя и медяка совсем не осталось?
— Один есть, но за бычью упряжку нам вдвоём два надо, не хватает же.
Услышав про медяк, Чжао Вэнь протянул руку:
— Мама, дай его мне, я учёный, а иду как простолюдин — стыдно, статус теряю. Я на упряжке доеду, а ты пешком потихоньку домой.
Вдова Чжао Ван подумала: верно, отдала медяк, смотрела, как он, не спросив даже, её ли посадит, уселся и укатил, стиснула зубы и поковыляла в городок.
http://tl.rulate.ru/book/173606/14098985
Готово:
