Из конного строя выехал мужчина с тонкими чертами лица и парой синих глаз и подъехал к Карману Лонсту.
— Капитан, оставьте их, — сказал он. — Это всего лишь старики, в деревне и так почти не осталось народа, нам вовсе не обязательно призывать Божественную Кару ради бойни.
Карман Лонст повернул голову и холодно посмотрел на него.
— Тони, ты ставишь под сомнение мой приказ? Если мы не будем подавлять и не будем убивать, ты понимаешь, с чем мы столкнёмся? Я ни за что не хочу возвращаться на ту Священную Гору. Убить нескольких — чтобы другим неповадно было сопротивляться сбору податей. Это и для того жирного ублюдка предупреждение: если ещё раз посмеет тянуть с нами канат из‐за зерна, его встретит гнев Церкви.
— Ах... о, мой повелитель Ветра... я же твой верный прихожанин...
— Боже мой... почему вы так поступаете...
— Пшшш!
— У‐у‐у... а‐а‐а...
Рыцари ордена кинулись в безумную резню. Старики, женщины и дети не могли бежать, только покорно подставляли шею под меч. Крики, мольбы о пощаде, отчаянные вопли беспомощных разносились по всей деревне. Рыцари заходили в дома один за другим, обыскивая каждую лачугу. Глаза Тони наполнились слезами, его вера дала трещину. За последние полгода он повидал столько тьмы, что понял: этот мир окончательно сошёл с ума.
Он шёл следом за одним рыцарем. Тот ударом ноги распахнул полуистлевшую деревянную дверь. Внутри, кроме нескольких глиняных кувшинов и подстилки из соломы на полу, не было ровным счётом ничего. В углу, сжавшись в комок, прятались двое детей и старик.
Старик заслонил собой детей. Все трое тряслись от ужаса. Два иссохших ребёнка были до того голодны, что превратились в живые скелеты. Со слезами в глазах они с немым страхом смотрели на Тони и его спутника. Они молили о чуде.
Старик подполз вперёд и бухнулся на колени. Он бился головой о пол снова и снова. Тони вновь зашатался в своей решимости, в нём проснулось сострадание. Он только открыл рот, чтобы что‐то сказать, как вдруг почувствовал жар на лице.
— Пшшш...
На его лицо брызнула кровь. На миг он перестал дышать. Его товарищ уже обнажил меч и одним взмахом снёс старику голову, затем двумя колющими ударами прикончил детей. Чуда детям не досталось — лишь смерть с широко распахнутыми от ужаса глазами.
Сухой предсмертный хрип оборвался, и перед глазами Тони картинка расплылась. В следующую секунду её сменила совсем другая сцена.
«Хрясь‐хрясь... хрясь‐хрясь... ха‐ха‐ха!» — в лагере дети весело носились друг за другом. Они играли в «коршун и цыплята» — игру, которую им показал их господин Пейн. Детям она пришлась особенно по вкусу.
Караван незаметно был уже в пути три дня. Каждый день половину светлого времени они шли, а остальное оставляли на притирку и обучение людей.
В лагере более двадцати пар новобранцев‐воинов с деревянными мечами с жаром рубились в поединках. Всё кипело и бурлило, крики и боевой азарт не смолкали. Еда сейчас была сытной и регулярной, так что энергию нужно было куда‐то девать. Пудроус, Роул и ещё пятеро начинали осваивать галоп и резвый карьер. Что до рубки с седла и конной стрельбы — пока это оставили. До таких упражнений ещё надо было довести верховую езду до автоматизма.
— В эти дни по дороге нас постоянно кто‐то пасёт глазами, — сказал Брайан. — Держатся далеко, но, думаю, это всё беженцы. Владетельных отрядов не видно. Похоже, регулярные войска уже согнали на войну с южной границей. Надо воспользоваться случаем и идти быстрее.
— С таким количеством повозок сложно не бросаться в глаза, — ответил Пейн. — Хорошо ещё, что местная дерлгаская администрация в этих западных землях не выставляет патрулей и кордонов. Обычные беженцы не решатся сунуться к нам открыто. Но боюсь, что их всё больше тянется следом. Когда голодных наберётся критическая масса, тогда начнётся по‐настоящему страшное. Поэтому я и закручиваю тренировки потуже — боюсь, дальше может сильно всё перемениться.
На четвёртый день пути по обе стороны дороги действительно показались толпы беженцев. Обессилев, они без сил сидели или лежали вдоль обочин.
У воинов каравана нервы натянулись. Они не смели расслабляться. Все бойцы особого отряда вскочили в седла и двинулись вдоль колонны взад‐вперёд, патрулируя. Родные и близкие, ехавшие на повозках, не сводили глаз с дорог и молча вглядывались по сторонам.
Особенно страшными были голодные взгляды беженцев — это были глаза, в которых зияла бездонная чёрная воронка, готовая живьём проглотить любого. Казалось, в любой момент эта бездна может сомкнуться над караваном.
В хвосте колонны было ещё хуже. Постепенно за караваном увязалась уже сотня беженцев, что тянулись непрерывной шеренгой.
Кое‐как выбрав место для стоянки, они разбили лагерь. Ночь, когда варили похлёбку, стала самым опасным временем. Внешний круг людей был взвинчен до предела, голодные животы урчали так громко, что это переходило в сплошной гул. Стоило лишь кому‐то одному сорваться, и всё могло обернуться лавиной. Воины выстроились в две линии, плотно, как стена, заслонив лагерь от взглядов извне. Все по очереди ели и пили.
— Так дальше продолжаться не может, — сказал Энт. — Рано или поздно что‐то случится. В любую минуту может вспыхнуть грабёж. Стоит одному потерять голову, и это перекинется на сотню человек, и начнётся погром.
— Господин, хотите, я отгоню их или перебью несколько человек для острастки? — предложил Тайланд.
Пейн всё‐таки вырос под красным флагом, в глубине души он оставался человеком мягким. У него не поднималась рука на невинных, но при этом его самого загнали в крайне опасное положение. От осознания этого он только сильнее разрывался меж двух огней и в итоге отверг предложение Тайланда.
Ночью снаружи плакали младенцы и дети, женщины тихо всхлипывали, люди беспрестанно ругались и спорили. Все эти звуки, один к одному, молотили в сердце Пейна.
Ночь прошла без происшествий. На рассвете они снова тронулись в путь. Пейн ясно увидел, что многие уже умерли от голода прямо у дороги. Множество беженцев, еле теплясь, продолжали цепляться за жизнь, не в силах даже пошевелиться. Большинство из них были старики и дети, лишь изредка среди них попадались тщедушные мужчины.
Пейн поднял голову к небу и тяжело вздохнул. Он не знал, как поступить. Дать им зерно? Но где взять столько, чтобы хватило на всех? Их не накормишь и на несколько дней, а потом голод накроет уже его людей, и все погибнут вместе.
Чем дальше, тем больше становилось беженцев. Это было предвестие конца света. Пейн считал, что стихийные бедствия тут только частью виноваты, и далеко не главной. Главное — людской произвол. Империя Ветра уже превратилась в решето. Эти так называемые аристократы вместо того, чтобы организовать общую помощь, продолжают вести войны, грызться меж собой, устраивать дворцовые перевороты. Церковь и корона рано или поздно вступят в жёсткую борьбу. На севере ещё отбиваются от внешних врагов, а запад с юго‐западом уже сцепились между собой. Старший принц Алан Парамон, скорее всего, уже взошёл на трон — и как он может оставаться безучастным? Сейчас стране как воздух нужен сильный правитель, который соберёт все силы воедино. Но те дворяне, которых Пейн видел до сих пор, были до обидного близоруки: они замечали только сиюминутную выгоду. Даже если кто‐то и попытался бы начать объединение, сделать это было бы невероятно трудно.
Впереди на горизонте начали вырастать горы. Пейн достал карту и, ведя пальцем по пергаменту, медленно дочертил до Акило‐гор. Здесь, согласно карте, находился перевал Логугуань. Караван уже почти входил в хребет Акило. То, что за все эти дни они так и не задели интересов местной дерлгаской власти западных земель, было настоящей удачей.
Дул приятный осенний ветерок, солнце грело мягко. Караван катился вперёд ровным ходом. Вдруг с хвоста колонны раздался свист, разорвавший тишину. Пейн пришпорил коня и рванул назад. К тому времени в хвосте каравана среди беженцев, следовавших за ними, поднялась свалка и крики. Люди в панике бросились врассыпную, но большинство побежало вперёд, к колонне, надеясь укрыться за вооружённой охраной. Тайланд с десятком воинов уже выстроил оборону в самом хвосте.
— Что случилось? Разглядите, из‐за чего беженцы в панике! — бросил Пейн Фоксу.
— Пока непонятно, но то, что на беженцев напали, — несомненно, — ответил Фокс, стоя на повозке и всматриваясь вдаль. — Вот только кто именно нападает — ещё не ясно.
— Там чудовища людей едят! Все бегите‐е‐е! — истерично завопил мимо них один беженец, несущийся сломя голову.
— Это хищники‐пожиратели! — заорал другой, весь в крови, ползком и перекатами пытаясь улизнуть, захлёбываясь стоном.
— Как выглядят? Что за тварь? — Тайланд рывком схватил его за ворот.
— Как люди... похожи на людей, но все в шерсти, рот с клыками... отпусти, прошу! Я только это и успел увидеть... — завопил тот. — Прошу тебя, отпусти меня!
Тайланд всё‐таки отпустил его.
Невдалеке брызнула кровь, раздалось несколько предсмертных воплей. Когда люди в панике рассыпались в стороны, в разрывах между ними показались несколько человекообразных дикарей, сидевших на корточках и рвущих трупы на куски. Они образовали несколько кругов — в каждом кругу лежало изуродованное, жестоко расчленённое тело. Твари жадно жевали, а свежая кровь стекала по их телам, покрывая их с ног до головы.
«Гррр‐хрясь... гррр‐хрясь...»
«Хлюп‐хлюп... хлюп‐хлюп...»
— Тьфу... зараза... — Тайланд отпрянул, передёрнувшись. — Жрут‐то как с аппетитом... что это за погань такая?
— Похоже на человеческих мутантов, одну из форм звериной деградации, — прищурился Фокс, пытаясь вытянуть из памяти что‐то подобное. — На границе с Лондианской империей, в больших горах, я уже встречал такое. Люди говорят, это проклятые люди.
— Звериная деградация? Демонизация? Ошибочная ветвь мутации? Проклятие? — бормотал Пейн, перебирая в памяти всё, что слышал, но так и не находя соответствия.
— Скорее всего, они или прикоснулись к чему‐то, или были чем‐то заражены, — продолжил Фокс. — Они полностью лишились человеческого мышления и теперь ничем не отличаются от зверей. Особо следите за их руками: пальцы превратились в клинки, по‐настоящему смертоносные. Их зовут хищниками‐пожирателями.
Вдалеке, в одном из кругов, хищники‐пожиратели закончили трапезу. С кроваво‐красными глазами они с любопытством уставились на отряд Пейна, разглядывая его сверху донизу. Один из них зажал в зубах отрезок кишки и продолжал лениво её пережёвывать.
Воины, выстроившие щитовую стену, никогда прежде не видели ничего подобного. Ноги их предательски подрагивали.
— Держите строй! Какой только бойни вы не видали? Смерти самой не боитесь — и вдруг этих чертят испугались? — заорал Тайланд, поднимая им дух.
— Не ссыте, пока я тут! — Фокс с ухмылкой взвалил на плечо новенькую пару боевых топоров и широкими шагами вышел вперёд, перед строем. — Они такие же животные, как и любые звери, только пошустрее. Не думайте о них, как о людях: у них те же мясо и кровь. Рубить — и в землю.
http://tl.rulate.ru/book/172861/13629613
