Знакомая до боли обстановка заставила сердце Чэн Хао сжаться. Он вернулся. По-настоящему. С Системой и багажом знаний о будущем.
Смахнув слезы, он нацепил на лицо улыбку и вошел в квартиру.
— Хаохао вернулся! — Вскрикнула мать Чэн, дремавшая на стуле. Она мгновенно вскочила и подбежала к сыну, помогая снять тяжелый рюкзак.
— Проголодался небось? Я сегодня сварила твои любимые пельмени с кукурузой и ветчиной, мой руки, пока не остыли.
Она проворно отнесла рюкзак на диван и выставила на стол дымящуюся тарелку. Чэн Хао смотрел на ее натруженные, но еще здоровые руки, и в горле стоял ком.
В той, прошлой жизни, его бизнес прогорел, оставив после себя гору долгов. Родители, спасая сына, отдали всё: сбережения, единственную квартиру… Они пошли работать на износ, чтобы закрыть его счета. Он вспомнил их седые головы перед самым своим переносом – и нос предательски зачесался.
— Хаохао, чего застыл в дверях? Садись ешь, а то остынет!
— Да… Иду, мам!
Он сел за стол и только успел отправить в рот первый пельмень, как за дверью послышался шум. Вошел отец Чэн, весь в поту и пыли. Увидев сына, он широко, по-доброму улыбнулся:
— О, Хао-цзы уже дома!
Мать Чэн с укором посмотрела на мужа:
— Да что же ты так упахиваешься? Я же просила – не рви жилы. Не один же ты там работаешь, неужели остальные лентяйничают? Посмотри на себя! Иди мойся, я тебе тоже пельменей оставила.
— Хе-хе, — старина Чэн стянул грязную куртку. — Ну как же, водопровод – дело важное, для людей стараемся. А я ведь передовик, мне положено подавать пример.
Он умылся прямо под краном, смывая серую пыль, и присел рядом с сыном. Мать подала горячую порцию.
— Ну как в школе, Хаохао? Нормально всё? Ни с кем не сцепился? — Заботливо спросила она.
— Нет, всё хорошо… — ответил Чэн Хао.
Эта простая домашняя идиллия казалась ему сном. Он столько раз видел это во сне, пока его мать медленно угасала от рака легких, а его ошибки добивали семью. Бог дал ему шанс, и он его не профукает. Он защитит этот мир в четырех стенах любой ценой.
— Ты чего, Хаохао? — Отец заметил, что сын замер с ложкой в руке.
— Да нет, ничего, — Чэн Хао загнал слезы поглубже и улыбнулся. — Просто устал за день, вот и подвис немного.
Отец понимающе кивнул и со вздохом произнес:
— Понимаю. Перед экзаменами сейчас самое пекло, нагрузка бешеная, как на войне. Но ты не грызи себя слишком. Нам не нужны звезды с неба, поступишь куда сможешь – и ладно. Главное – не ломай себя, слышишь?
Чэн Хао снова почувствовал, как щиплет в носу. Он знал: отец втайне очень надеялся на его успех, потому что сам в свое время не смог получить достойного образования. Но в той жизни Хао был строптивым подростком. На каждое отцовское слово у него была тысяча едких ответов: «ты меня не понимаешь», «на меня и так все давят», «я и так стараюсь». Он так заткнул мягкого по натуре отца, что тот больше никогда не заводил разговоров об учебе.
— Не волнуйся, папа, — твердо сказал Чэн Хао. — Я буду стараться. Я выгрызу место в хорошем университете.
Отец так и просиял, но быстро постарался скрыть радость за напускным спокойствием:
— Ты это… только без фанатизма. Сделай что сможешь, и хватит.
— Опять ты за свое, старина Чэн! — Вмешалась мать. — Я же просила – не грузи ребенка! Ему и так тошно, а ты еще со своими экзаменами лезешь!
— Да я же ничего! Я только сказал, чтоб он за здоровьем следил…
Глядя на их привычную перепалку, Чэн Хао почувствовал, что глаза окончательно намокли.
— Я наелся, пойду заниматься! — Бросил он и поспешил в свою комнату, чтобы они не заметили его состояния.
— Вот видишь! Ты его достал своими нотациями, он даже слушать не хочет!
— Да почему я-то?! Это ты первая про экзамены заговорила!
— Я просто сказала «старайся», а ты…
Слушая их приглушенные голоса за дверью, Чэн Хао плакал – открыто, навзрыд, чувствуя себя абсолютно счастливым. «Отец, мама… Клянусь, в этой жизни я стану вашей гордостью!»
Он вытер лицо и решительно разложил на столе учебники: математику, физику, химию. Время – самый дорогой ресурс, и он не потратит ни секунды впустую.
Весь вечер он просидел в предельной концентрации, восстанавливая в памяти формулы и законы. Благодаря взрослому опыту и обострившемуся восприятию он схватывал всё на лету, проникая в самую суть предметов. Это был уровень понимания, недоступный ему восемнадцатилетнему.
http://tl.rulate.ru/book/171875/12883392
Готово:
