Бай Мо удивлённо приподнял бровь, переводя взгляд с одной девушки на другую. В его глазах читалось явное недоумение.
Судя по их виду, неужели младшая сестра проиграла?
Помолчав мгновение, юноша медленно поднялся и подошёл к Бай Бинь.
Девушка лишь резко отвернулась, не желая на него смотреть. В груди у неё всё сжималось от горькой обиды, а к горлу подкатывал ком – ей отчаянно хотелось разрыдаться в голос.
Бай Мо осторожно приподнял чёлку сестры и, глядя в её покрасневшие, полные слёз глаза, невольно усмехнулся.
— Ну чего ты? Из-за какого-то армрестлинга расплакалась? Неужели и правда проиграла?
Услышав его мягкий, участливый голос, Бинь почувствовала, как самообладание окончательно её покидает. Слёзы крупными каплями покатились по щекам.
— Бай Мо, ты дурак! Ненавижу тебя, слышишь? Ненавижу!
Выпалив это, девушка бросилась к лестнице и скрылась наверху; через секунду дом содрогнулся от грохота захлопнувшейся двери.
Юноша тяжело вздохнул, глядя на дрожащую преграду, и лишь печально покачал голoвой.
— Юйцзяо, она хоть и бывает капризной, но в душе вовсе не злая. Не обижай её больше.
Тан Юйцзяо шутливо высунула кончик языка и легонько постучала кулачком по своей голове, пролепетав робким голосом:
— Ой… Юйцзяо всё поняла.
Но как только последняя тень сестры растаяла в пролёте лестницы, на губах гостьи заиграла лукавая, почти ехидная улыбка.
Углы её рта изогнулись в странной, почти торжествующей гримасе. Она и не думала, что «братец» раскусит её так быстро; видимо, над актёрским мастерством ещё стоило поработать.
В следующий раз, когда она решит проучить эту взбалмошную девчонку, Мо не должен заметить подвоха.
— Опять задумала какую-то шалость? А ну, веди себя прилично, — Бай Мо легонько щелкнул Юйцзяо по лбу.
— Ай! — Она тут же схватилась за голову и обиженно надула губы. — Мо-эр, больно же~
— Я почти не коснулся тебя. И, кажется, ударил по лбу, так почему ты держишься за макушку? — Усмехнулся юноша.
Юйцзяо поспешно принялась растирать лоб и, капризно выпятив алые губы, пробормотала:
— У Юйцзяо не только голова болит, но и сердце. А всё потому, что в глазах Мо-эра только сестра, а для меня места нет.
С этими словами она сделала вид, будто вот-вот расплачется; её глаза подозрительно заблестели, готовые вот-вот пролиться «жемчужинами» слёз.
Бай Мо невольно улыбнулся. Эта девчонка ничуть не изменилась – всё такая же не в меру речистая, как и в детстве.
— В левом глазу у меня сестра, а в правом – Юйцзяо. Так тебя устроит?
Девушка вскинула голову, и на её лице мгновенно расцвела сияющая улыбка.
— А как же та женщина, которую мы видели днём? Твоя возлюбленная детства?
— Глупенькая, — Бай Мо протянул руку и ласково ущипнул её за кончик изящного носа, — в моих глазах для неё места нет.
— Хи-хи! — Юйцзяо довольно зажмурилась и, обхватив юношу за руку, нежно прижалась к его плечу. — Я знала, что мой Мо-эр самый лучший.
Он никогда не лгал ей. Если сказал «нет» – значит, так оно и есть.
И пусть та женщина строит любые козни, теперь можно не бояться, что сердце брата дрогнет.
Юйцзяо вовсе не тяготили эти проявления нежности; напротив, она наслаждалась каждым мгновением.
Ощущать его заботу было так правильно, так сладко!
— Ладно, уже поздно. Тебе пора идти отдыхать, — поторопил её Бай Мо.
— А ты? — Она подняла на него взгляд.
— А я…
Юноша обернулся к поминальному залу, где в одиночестве, среди мерцающих свечей, сидел Бай Годун.
— Хочу побыть с бабушкой. Провести с ней эту последнюю ночь.
— Хорошо. Тогда Юйцзяо тоже не пойдёт спать. Я останусь с тобой, и мы втроём – ты, я и бабушка – встретим этот рассвет.
Тан Юйцзяо крепко взяла его за руку и потянула в сторону алтаря.
— Как раз трое, можно даже партию в карты перекинуть.
Она сжала его ладонь ещё крепче, словно пытаясь передать ему всё своё тепло и крупицы ускользающих сил.
Ночь становилась всё гуще, окрестности погрузились в вязкое безмолвие, и лишь огни на алтаре неровно подрагивали, отбрасывая на стены длинные, ломаные тени.
— Пойду за картами, скоро вернусь, — Бай Годун поднялся со своего места и вышел.
Часы мерно отсчитывали секунды: тик-так, тик-так… Круг за кругом.
Когда стрелка в очередной раз вздрогнула, возвещая о наступлении нового часа, Бай Мо замер, вглядываясь в посмертный портрет бабушки. В его глазах промелькнула тень глубокой, невыносимой скорби.
В памяти всплывали обрывки их прошлого – драгоценные мгновения тепла, которые теперь, в этот тихий час, захлестнули его разум неодолимой волной.
Боль утраты, прежде притупленная шоком, вдруг ожила. Перед глазами, словно на киноплёнке, крутились кадры той последней ночи.
Кто бы мог подумать, что её ворчливые наставления станут последним, что он услышит от неё.
Крохи былого счастья рассыпались в прах, оставив после себя лишь едкую горечь, не дающую сердцу покоя.
Вязкое чувство тошноты и спазм в груди мешали дышать; воздух казался густым, как патока.
В это мгновение Бай Мо по-настоящему захотел умереть. Он ненавидел своё тело за то, что оно способно продержаться ещё целых два месяца.
Почему он не ушёл раньше неё? Он мог бы тихо угаснуть в каком-нибудь забытом богом углу, оставив бабушке хотя бы надежду.
Всё, что угодно, лишь бы не чувствовать сейчас, как сердце буквально разрывается на части.
Ощутив, как тело юноши мелко задрожало, Юйцзяо молча склонила голову ему на плечо, даря ту безмолвную поддержку, в которой он так нуждался.
Спокойствие, с которым бабушка приняла смерть, в этот час обернулось против её внука, накрыв его запоздалой лавиной чувств.
Она знала: Мо вовсе не бесчувственный и уж точно не хладнокровный.
Просто те, чьё горе слишком велико, часто не могут проронить ни звука.
… …
Встретив утро среди холодных капель росы, трое обитателей поминального зала заставили себя взбодриться.
Два часа спустя к дому семьи Бай потянулись жители деревни; приехали даже представители дальних родственников из других городов.
Роскошная траурная колонна медленно въехала в деревню, заполнив узкие улочки до отказа.
Бай Мо сидел подле гроба. Лицо его было бледным, как полотно, белки глаз испещрены кровавыми прожилками лопнувших сосудов – он выглядел пугающе измождённым.
Последние три дня он почти не смыкал глаз, и сейчас его душевные силы были на исходе.
Но как бы Годун и Юйцзяо ни умоляли его прилечь, юноша оставался непреклонен.
Когда прибыли сотрудники похоронного бюро, Мо помог им поднять хрустальный саркофаг и закрепить его в тяжелом внешнем гробу перед погрузкой в катафалк.
Завыли суоны, затрещали петарды, загремели гонги и барабаны – шум поднялся невообразимый.
При жизни бабушка любила суету и веселье, и Мо настоял, чтобы отец устроил всё именно так.
Неважно, насколько пышными будут проводы, главное – чтобы грохот праздника смерти долетел до соседних деревень.
Бай Годун на удивление покладисто согласился с сыном. Он созвал всех деревенских музыкантов и даосских наставников, превратив похороны в грандиозное, шумное шествие.
Затем вереница дорогих автомобилей торжественно покинула двор дома Бай.
Они направились к городскому крематорию. В тот миг, когда гроб скрылся за дверями печи, Бай Бинь не выдержала и зашлась в истошном плаче.
Вся семья была раздавлена горем; даже суровый Годун не переставал украдкой утирать слёзы.
Спустя два часа, бережно прижимая к груди урну с прахом, отец семейства повёл процессию к крупнейшему некрополю города.
Теперь сопровождающих стало заметно меньше.
Рядом остались лишь самые близкие родственники и несколько верных друзей дома.
На кладбище Бай Мо шёл за отцом, не проронив ни слова, словно тень самого себя.
Юйцзяо поддерживала под руки едва держащуюся на ногах от горя Бинь. Все собрались у раскрытой могилы для торжественной церемонии погребения.
Мо сам опустил прах в нишу. Каждая горсть земли, брошенная сверху, казалась ему непосильно тяжелой, полной невысказанной тоски.
«Бабушка, совсем скоро твой внук спустится к тебе. Там, на дороге к Жёлтому источнику…»
«Подожди меня ещё немного…»
http://tl.rulate.ru/book/171355/12967012
Готово:
