Принять участие в выращивании рассады арбузов Иньци так и не успел: рано утром император Канси отправил его в столицу по делам.
Когда евнух Иньци пришёл, чтобы сообщить об этом Ань Цин, она невольно задумалась: «Что же это за важное дело? Ещё не закончился его трёхдневный отпуск после великой свадьбы, а его уже отозвали на службу?»
Эх, ей пришлось признать, что Канси действительно использует своих сыновей как работящих ослов! Если с Иньци, которого не слишком выделяли, обходились так, то можно представить, насколько заняты были те сыновья, которых он ценил.
Очевидно, быть императорским сыном или внуком совсем нелегко.
Ань Цин несколько дней ждала Иньци, но, не дождавшись его возвращения, решила больше не медлить. В конце концов, время сева не ждёт, и задерживаться было нельзя.
Посадка рассады для Ань Цин не была сложной, лишь немного кропотливой, но после целого утра хлопот работа всё же была успешно завершена.
Лето только начиналось, а в столице уже стало жарко. Ань Цин так долго суетилась, что её нижняя одежда промокла от пота, и ей было очень некомфортно. Нужно было обязательно привести себя в порядок.
Дворцовая служанка принесла в купальню горячую воду. Ань Цин с удовольствием приняла душ и вымыла волосы.
Древние времена не сравнить с современными: длинные волосы было трудно мыть, а сушить без фена – ещё труднее.
Как только Ань Цин вышла из ванной, Цзысу пришла с юной дворцовой служанкой, несущей стопку полотенец, и они по очереди начали вытирать её волосы.
День выдался солнечным, и после того, как волосы были вытерты почти досуха, она устроилась в ротанговом кресле у окна, чтобы досушить их на солнце. Солнечные лучи клонили в сон, и Ань Цин незаметно закрыла глаза.
Когда она снова проснулась, на ней откуда-то появилось кашемировое одеяло. Почувствовав жар, она слегка откинула его.
Цзысу, услышав движение в соседней комнате, подняла занавеску и вошла:
– Вы проснулись? Чуньсяо уже велела построить земляную печь и сейчас её нагревает. Хотите взглянуть?
Ань Цин тут же оживилась, накинула одежду и вышла.
Когда она подошла, молодые евнухи и юные дворцовые служанки не переставая щебетали вокруг Чуньсяо во дворе. Чуньсяо была кроткого нрава и всегда пользовалась популярностью, никто её не боялся.
– Эта печь выглядит так странно! Такие делают в Хорчине?
– Глупышка, он же сказала, что это не просто печь, а земляная печь, или ещё её называют хлебная глиняная печь.
– Ого, как вкусно пахнет! Даже лучше, чем выпечка от главного повара Императорской чайной кухни!
...
Чуньсяо обернулась и увидела, что Ань Цин подошла, её глаза тут же загорелись:
– Я испекла медовые булочки, они только что из печи! Попробуйте скорее.
Евнухи и дворцовые служанки, увидев госпожу, тут же разбежались. Хотя их фуцзинь казалась добродушной, дворцовые правила нельзя было забывать.
Чуньсяо велела молодому евнуху Лайфу за серебро нанять людей из императорской мастерской, чтобы изготовить эту земляную печь. Он ранее подрабатывал в мастерской и был знаком с тамошними людьми, а благодаря щедрости гэгэ Цянь, работа шла как по маслу.
Чертежи были готовы заранее, и Чуньсяо лично следила за строительством ещё в Хорчине, так что процесс прошёл очень гладко.
Ань Цин, словно инспектирующий руководитель, неспешно обошла хлебную земляную печь, затем махнула рукой, выразив полное удовлетворение, и похвалила их за эффективность.
Вскоре из раскалённой печи вышла первая партия медовых булочек. Ань Цин взяла одну, попробовала: снаружи хрустящая корочка, внутри – воздушная мякоть с лёгкой сладостью мёда и молочным ароматом. Можно сказать, что вкус оставался во рту надолго.
Мм, очень хорошо, Чуньсяо всё так же прекрасно готовит.
– Что ещё вы хотите поесть? Ваша покорная слуга сегодня всё для вас приготовит, – весело сказала Чуньсяо.
Ань Цин задумалась. Она несколько дней была занята, а теперь наконец-то появилась свободная минутка. Пришло время проявить уважение к старшим и заявить о себе.
Будучи здесь новенькой, ей следовало вести себя скромно, но как фуцзинь императорского сына, она должна была соблюдать все надлежащие приличия.
Помимо прочего, бабушка-императрица, благодаря их родству, отнеслась к ней с большой теплотой в день знакомства. Она не могла не ценить эту доброту, и теперь ей, как младшей, предстояло приложить усилия, чтобы сохранить тёплые отношения.
Более того, Иньци вырос под присмотром бабушки-императрицы, и по всем правилам и обычаям ей, как внучатой невестке, следовало быть более внимательной к ней.
Ань Цин поручила Чуньсяо приготовить хорчинские сладости:
– Сделай еще несколько молочных рулетов с начинкой, всех видов. Скоро я отправлюсь во Дворец Ниншоу.
Чуньсяо тут же поняла намерения Ань Цин и, не смея расслабиться, проявила все свои кулинарные таланты, чтобы не подвести госпожу.
Ань Цин тоже не сидела без дела. Раз уж ей предстояло выйти, нужно было привести себя в порядок. Она надела новый голубой цичжуан с вышитыми птицами и цветами, позволила дворцовой служанке сделать ей причёску «две кисти», украсив цитоу перьями зимородка. Наконец, она не забыла надеть золотую шпильку из набора украшений, который бабушка-императрица подарила ей при первой встрече.
После всех приготовлений, когда она снова вышла из комнаты, Чуньсяо тоже почти всё закончила. Помимо выпечки, она приготовила кувшин жасминового молочного чая с таро.
Монголы в основном пили солёный молочный чай с мясом и жареным рисом. Ань Цин долго к нему привыкала, но так и не смогла, поэтому больше себя не заставляла. Сладкий молочный чай, солёный молочный чай – у каждого свои достоинства, пей что хочешь, не такая уж это большая проблема.
Когда Ань Цин с дарами почтительности прибыла во Дворец Ниншоу, бабушка-императрица только что встала после полуденного отдыха. Услышав сообщение евнуха о приходе жены пятого внука, она сначала даже не поняла, о ком идёт речь.
– Ой, вы ещё не привыкли к тому, что у вас внезапно появилась внучатая невестка? – няня Улан, похлопывая себя по бедру, рассмеялась.
Она была старой служанкой вдовствующей императрицы, которая много десятилетий назад последовала за ней из Хорчина в этот императорский дворец. Госпожа и служанка десятилетиями жили бок о бок, их чувства были очень глубоки, и наедине они часто позволяли себе безобидные шутки.
Вдовствующая императрица взглянула на неё:
– Что за глупости ты говоришь? У меня уже давно есть внучатые невестки.
Разве жёны первого, третьего и четвёртого внуков не её внучатые невестки?
Няня Улан с улыбкой помогла вдовствующей императрице подняться и переодеться:
– Да-да-да, ну и язык у меня, старой! Вы же благословенный человек, у вас чего только нет, а внучатых невесток тем более!
Хоть и говорилось так, обе они прекрасно знали, что среди всех императорских сыновей и внуков в сердце бабушки-императрицы никто не мог сравниться с пятым внуком. Возможно, даже наследник престола, её законный внук, не мог сравниться с ним.
Как говорится, любишь дом – люби и ворона на его крыше. Жена пятого внука также была обречена быть особенной среди всех внучатых невесток.
Пока бабушка-императрица переодевалась, дворцовая служанка провела Ань Цин в главный зал пить чай. В комнате не было никого постороннего, и, скучая, она начала осматриваться.
На первый взгляд, комната не была перегружена вещами, но все предметы декора были необыкновенными: ширма из красного сандала с горным пейзажем, величественный трон из жёлтой груши, инкрустированный красным сандалом с узорами сосны и журавлей, вышитые подушки с эмалевой росписью… А рядом на шестиугольном столике из красного сандала стояла ваза мейпин* с узором драконов в облаках на сине-белой глазури.
*в форме сливы
Всё это сдержанно демонстрировало великолепие, не было ни расточительности, ни холодной отстранённости – всё было в самый раз.
Ань Цин невольно преисполнилась уважением к хозяйке этого дворца.
Император Канси рано осиротел, его воспитывала няня-кормилица Сяочжуан, которая и помогла ему взойти на трон. Что касается вдовствующей императрицы, его законной мачехи, то у неё не было кровных уз с Канси, она не участвовала в его воспитании, да и в помощи государству она не отличилась, но тем не менее она смогла заслужить уважение Канси, и это уважение длилось десятилетиями. Вдовствующая императрица, опираясь на него, немало наслаждалась жизнью.
Известно, что Канси был знаменит тем, что не любил сидеть на месте. Круглый год он предпочитал путешествовать: помимо ежегодных инспекционных поездок за Великую стену, были ещё северные поездки в Шэнцзин, западные – в Шаньси, Шэньси и другие места, а также шесть путешествий на юг по Цзяннани.
В такие времена, если позволяли условия, Канси всегда брал с собой эту законную мачеху. Она путешествовала с ним по всей стране, и это было для неё немалым удовольствием.
Конечно, древние императоры должны были править, опираясь на сыновнюю почтительность, и его поступки имели долю показного благочестия, но если бы это была просто показуха, зачем было заходить так далеко?
Вдовствующая императрица, вероятно, полагалась именно на эту «умеренность».
Прежде чем приехать в Запретный город, Ань Цин узнала о делах вдовствующей императрицы в гареме. Хотя она была номинально самой высокопоставленной во всём гареме, она редко вмешивалась в его дела. Помимо ежедневных приветствий наложниц, она не спрашивала ни о чём другом: кого император желает облагодетельствовать, того и облагодетельствовал, кого наказать, того и наказывал. Она никогда не злоупотребляла своим положением и не вмешивалась.
Дел двора она также совершенно не касалась, даже в том, что имело отношение к её родственникам по материнской линии. Награждает ли император, наказывает ли, использует ли их или игнорирует – она никогда не вмешивалась, довольствуясь ролью старой дамы, довольной своей судьбой.
Ань Цин подумала, что такая законная мачеха, обладающая чувством меры, была бы уважаема любым амбициозным императором.
Когда няня Улан привела бабушку-императрицу, Ань Цин уже выпила целый чайник чая. Она поспешно поднялась, чтобы выразить почтение и поклониться. После поклона женщина усадила Ань Цин рядом с собой.
– Заждалась, наверное, – бабушка-императрица, одетая в повседневный костюм каштанового цвета, вышитый узорами облаков, положила одну руку на столик и очень ласково улыбнулась.
Ань Цин с улыбкой ответила:
– Нисколько. Ваша глупая внучатая невестка не посмотрела на время и напрасно побеспокоила бабушку-императрицу.
Женщина махнула рукой и сказала:
– Ничего страшного, обычно я уже давно встаю к этому времени, просто сегодня была немного ленива.
Ань Цин улыбнулась.
Возможно, из-за её веры в буддизм, от бабушки-императрицы исходил лёгкий аромат сандалового дерева, что необъяснимо успокаивало.
– Сегодня служанка вашей внучатой невестки приготовила несколько хорчинских сладостей, и я подумала принести их вам, бабушка-императрица.
Как только она закончила говорить, дворцовые служанки тут же подали все сладости, которые принесла Ань Цин.
– Ой, как же пятая фуцзинь узнала, что вдовствующая императрица мало ела за обедом? – няня Улан, которой Ань Цин понравилась, с радостью разрядила обстановку. – Неужели это то самое понимание мыслей, о котором говорится в легендах?
Вдовствующая императрица посмеялась над ней, сказав, чтобы та не использовала цитаты, если не умеет.
Какое уж там понимание между ней, старухой, и юной девушкой.
Ань Цин, которую поддразнили, ничуть не смутилась, а, напротив, серьёзно кивнула:
– Ваша внучатая невестка считает, что няня права, это и есть то самое понимание.
Няня Улан тут же развеселилась, её звонкий смех, казалось, пронзил весь Дворец Ниншоу, и бабушка-императрица тоже невольно рассмеялась.
Глядя на знакомые сладости, вдовствующая императрица почувствовала тепло на сердце. Она давно не ела их, и её взгляд упал на одну тарелку. Она невольно произнесла:
– Ой! Что это за сладость? – бабушка-императрица на мгновение засомневалась. – Кожура выглядит как молочная.
Ань Цин с улыбкой ответила:
– Бабушка-императрица обладает зорким глазом! Ваша внучатая невестка назвала это молочным рулетом. Это просто молочная кожура, свёрнутая с сухофруктами, цукатами и тому подобным. Попробуйте, вам должно понравиться.
Вдовствующая императрица слегка кивнула, затем взяла маленький кусочек и попробовала, кивая во время еды.
На вкус молочная кожура была нежной и гладкой, с насыщенным молочным ароматом. Размолотое пюре из цукатов, кисло-сладкое, в сочетании с молоком давало очень освежающий вкус.
На тарелочке было несколько видов: с изюмом, боярышником, персиковыми цукатами, жареным рисом и другие. Бабушка-императрица, увидев такое диковинное разнообразие, попробовала каждый. Все вкусы были неплохи, но больше всего ей понравились боярышник и жареный рис.
– Ты очень сообразительная, – бабушка-императрица положила серебряные палочки.
Ань Цин немного смущённо ответила:
– Можете посмеяться надо мной, но ваша внучатая невестка с детства была прожорливой, и в обычные дни, когда было нечем заняться, любила возиться со своими служанками, придумывая новые блюда.
Бабушка-императрица улыбнулась, не выражая ни одобрения, ни осуждения.
Хороший аппетит не такой уж большой недостаток. В Хорчине не запрещалось придумывать новые блюда.
– А это что за сладость? Раньше я, кажется, такого не видела, откуда она? – она указала на тарелку со сладостями в углу стола.
Этот десерт был золотисто-жёлтым, и от него исходил лёгкий аромат мёда и молока, что необъяснимо возбуждало аппетит.
– Это медовые булочки, – Ань Цин посмотрела в сторону, куда указывала бабушка-императрица. – Она не из какой-то другой страны, я сама придумала рецепт.
Бабушка-императрица произнесла «О-о-о» и, не дожидаясь приглашения Ань Цин, взяла кусочек и съела.
Кто бы мог подумать, что один укус так пробудит её аппетит. Ань Цин изначально принесла тарелочку медовых булочек, чтобы бабушка-императрица просто попробовала новое, но в итоге именно их старушка съела больше всего.
Это очень обрадовало няню Улан. В последнее время у вдовствующей императрицы был плохой аппетит, каждый раз она делала всего несколько укусов и откладывала палочки, сладостей и фруктов тоже ела немного, что очень расстраивало няню Улан. Как она могла упустить такой шанс, когда она наконец-то наткнулась на что-то, что понравилось вдовствующей императрице? Она засыпала Ань Цин вопросами о рецепте этой сладости.
Эти медовые булочки были идеей Ань Цин, она работала над ними вместе с Чуньсяо, поэтому она, естественно, знала рецепт. Но, помимо рецепта, самое главное – это наличие той самой хлебной земляной печи и умение ею пользоваться.
Няня Улан, услышав это, не расстроилась и сказала, что в другой раз заглянет к Ань Цин, чтобы её дворцовые служанки показали ей, как это делается. Ань Цин, разумеется, с готовностью согласилась.
Поболтав ещё некоторое время с бабушкой-императрицей, Ань Цин заметила, что старушка устала, нашла предлог и покинула Дворец Ниншоу.
Няня Улан велела дворцовой служанке убрать оставшиеся сладости, а сама повернулась к вдовствующей императрице и мягко сказала:
– Пятая фуцзинь – очень милая девушка.
Бабушка-императрица взглянула на неё и, улыбаясь, сказала:
– Ах ты, бесстыдница, несколько тарелок сладостей тебя уже подкупили!
– Благодаря вам пятая фуцзинь вспомнила и обо мне! – няня Улан смеялась так, что её глаза превратились в щёлочки.
Она и представить не могла, что Ань Цин специально приготовит и для неё порцию. На самом деле, она могла бы съесть и то, что оставила бы вдовствующая императрица, но этот жест был очень трогательным.
Бабушка-императрица, глядя на зелень за окном, долго размышляла, затем спросила:
– Как тебе эта девочка?
Госпожа и служанка провели вместе много лет, и няня Улан, конечно, знала, о чём спрашивает вдовствующая императрица. Подумав немного, она ответила:
– Я считаю, что у пятой фуцзинь прекрасные глаза – чистые, ясные и открытые.
Бабушка-императрица повернулась и взглянула на неё. Спустя некоторое время она тихо произнесла «М-м-м».
Они с Улан столько лет прожили в этом жестоком гареме, где люди пожирали друг друга, и если они смогли прожить так много лет без проблем, то, по крайней мере, в суждениях о людях почти никогда не ошибались.
Они видели слишком много людей, приходивших и уходивших из этого дворца.
Здесь у каждого были тысячи личин, а в душе скрывались коварные замыслы, которые они непрерывно строили. С тех пор как она попала во дворец, она никогда не пользовалась благосклонностью. И хотя в ранние годы великая вдовствующая императрица поддерживала её, и никто не смел пренебрегать ею, она всю свою жизнь должна была читать чужие мысли.
С тех пор как Ань Цин вошла во дворец, бабушка-императрица поручила за ней присматривать. О том, что произошло во Дворце Икунь в день поднесения чая, она тоже слышала, как и о её отношении к наложницам Иньци: она была ясно мыслящей девушкой, у которой был свой план.
– Со стороны я вижу, что пятая фуцзинь хоть и моложе наложницы из Дворца Сяньфу, но очень чётко понимает обстановку во дворце и намного лучше справляется с людьми и делами. Она даже чем-то похожа на вас, – сказала няня Улан.
Наложница из Дворца Сяньфу была одной из немногих хорчинских наложниц в гареме Канси. По материнской линии она была двоюродной сестрой вдовствующей императрицы, но во дворце они были свекровью и невесткой.
За годы, проведённые во дворце, наложница из Дворца Сяньфу держала свою голову высоко, она оскорбляла всех подряд и не пользовалась расположением Канси. Вдовствующая императрица сколько раз её ни уговаривала, та всё равно упорствовала.
Она так и не поняла, что гордой хорчинской женщине, чтобы хорошо жить в Запретном городе, нужно научиться склонять голову.
Один император – одна эпоха, один государь – одни подданные. С приходом Канси к власти и смертью императрицы Сяочжуан, слава хорчинских женщин в гареме Великой Цин давно ушла в прошлое.
Спустя некоторое время бабушка-императрица вздохнула и сказала:
– У пятой фуцзинь ясный ум.
Она способна оценивать ситуацию, правильно себя позиционировать, не имеет тщетных желаний, не высокомерная и не самонадеянная.
Лучше той, что во Дворце Сяньфу... лучше, чем она сама в молодости.
http://tl.rulate.ru/book/170979/12851068
