Запершись в своем кабинете, Арсений чувствовал себя не просто униженным — он был в ярости. Ярости на себя, на свою нелепость, на этот враждебный мир, который не хотел принимать его. Он мог бы уволить Игоря за хамство. Мог бы запретить Свете и Оле приближаться к нему. Мог бы сидеть в этом кабинете вечно, подписывая бумажки и делая вид, что руководит.
Но это было бы поражением.
Нет, он не собирался сдаваться. Его предыдущие стратегии провалились. Попытка насадить свою культуру (смузи) и попытка игнорировать чужую (побег от «сирен») — обе привели к фиаско. Оставался только один путь, самый сложный и самый неприятный: погружение. Чтобы управлять этим миром, нужно было хотя бы поверхностно понять его язык. А язык этого мира — это язык железа.
Он дождался позднего вечера, когда основной поток клиентов схлынул. В зале остались лишь самые упертые фанатики и дежуривший Валера, который дремал за стойкой. Арсений вышел из кабинета с решимостью гладиатора, выходящего на арену.
Его цель была проста: в одиночку освоить один, хотя бы один тренажер. Показать самому себе, что он не безнадежен. Его выбор пал на монструозную конструкцию в углу — жим ногами. Тренажер выглядел солидно, как нечто среднее между стоматологическим креслом и лунным модулем. Арсений видел, как на нем занимались другие: ложишься, ставишь ноги на платформу, толкаешь. Что может быть проще?
Он осторожно огляделся. Игорь уже ушел. Марина, к его облегчению, тоже. Он один.
Арсений уселся в кресло. Оно было отрегулировано под кого-то очень высокого, и его ноги едва доставали до платформы. Повозившись с рычагом, который поддался с громким скрежетом, он кое-как настроил сиденье под себя.
Следующий шаг — вес. По бокам тренажера висели блестящие диски. Сколько нужно? Арсений не имел ни малейшего понятия. Он видел, как Игорь навешивал по пять таких с каждой стороны. Но он же не Игорь. Он снял по одному «блину» с каждой стороны. Платформа показалась подозрительно легкой. Стыдясь собственной слабости, даже перед воображаемыми зрителями, он вернул диски на место и добавил еще по одному. Нужно же чувствовать хоть какое-то сопротивление.
Он лег, уперся ногами в платформу и толкнул.
Ничего не произошло. Платформа не сдвинулась ни на миллиметр.
Арсений нахмурился. Он уперся сильнее, напрягая все мышцы. Его лицо побагровело. Платформа, казалось, насмехалась над ним. Он вспомнил насмешливый взгляд Игоря, холодное презрение Марины. Злость придала ему сил. Он издал звук, средний между кряхтением и стоном, и толкнул платформу всем своим весом, всем своим отчаянием, используя не только ноги, но и спину, и плечи.
И тут раздался жуткий, пронзительный визг металла.
Машина дернулась. Один из фиксаторов, на который он, очевидно, не обратил внимания, с оглушительным треском выскочил из паза. Платформа с огромным весом опасно накренилась в сторону. Арсений в ужасе отдернул ноги. Еще мгновение — и вся эта многокилограммовая конструкция рухнула бы, ломая раму и, возможно, его самого.
— Какого черта вы творите?
Голос был тихим, но в нем звенела ледяная ярость.
Арсений обернулся. В нескольких шагах от него стояла Марина. Она не ушла. Она была в зале все это время, занимаясь в дальнем углу, и теперь смотрела на него так, словно он только что поджег ее дом.
Не дожидаясь ответа, она неслышно подошла к тренажеру. С грацией, которая казалась оскорбительной на фоне его неловкости, она вернула фиксатор на место, а затем двумя легкими, почти небрежными движениями сняла с тренажера все диски, которые Арсений с таким трудом навесил. Железо глухо звякнуло о стойку.
— Это, — она указала на тренажер, — дорогая профессиональная техника. Это не игрушка для дилетантов, которые пытаются компенсировать свои комплексы. Вы могли сломать тренажер. Вы могли покалечиться.
Она говорила спокойно, но каждое ее слово било, как хлыст.
— Я… я просто хотел разобраться, — пролепетал Арсений, чувствуя себя провинившимся школьником.
— Вы — директор, — отчеканила она. — Ваша работа — не ломать оборудование. Вы — угроза. Для техники, для клиентов, и в первую очередь — для самого себя.
Она сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. Ее взгляд был холодным, как сталь.
— Так что у вас два варианта, «директор», — произнесла она, и в этом обращении было больше яда, чем во всех насмешках Игоря. — Либо вы больше никогда, ни при каких обстоятельствах, не прикасаетесь ни к одному тренажеру в этом зале. Никогда.
Она снова помолчала, давая ему осознать всю глубину унижения.
— Либо… — она вздохнула, будто принимая самое неприятное решение в своей жизни, — …либо с завтрашнего дня, в восемь утра, я лично буду вас тренировать. И вы будете делать только то, что я скажу. Молча. И без своих идиотских инициатив.
Арсений смотрел на нее, ошеломленный. Это был ультиматум. Выбор между публичным признанием своего полного ничтожества и добровольной каторгой под командованием этой ледяной королевы.
Выбор между двумя видами ада.
http://tl.rulate.ru/book/170023/12178178
Готово:
