Пронзительный крик — нечеловеческий, вывернутый наизнанку — разорвал тишину руин.
Железнорожденный, лишённый уха, беспомощно смотрел, как его внутренности — тёплые, тяжёлые — выползают наружу. Он рухнул на камень, тело дёрнулось ещё раз… и затихло.
Эурон отшвырнул окровавленный багор. Посиневшие ногти лениво стёрли брызги с лица — так, будто это был всего лишь дождь.
Он поднял взгляд на своих людей.
Железнорожденные стояли мёртво. Любой, кто случайно встречался с единственным глазом капитана, тут же опускал голову. Шёпот, который ещё секунду назад мог бы родиться в толпе, умер, не успев появиться — словно стрёкот цикад зимой.
В этот момент из-за спины стражи поспешно вышел Керлис Торрегар.
Лицо его побледнело. В глазах мелькали отвращение к крови — и нетерпение, почти болезненное желание скорее дойти до цели.
— Вороний Глаз! — сорвалось у него. Голос был резким, надломленным. — Сколько ещё времени ты собираешься тратить? Не забывай, зачем мы сюда пришли!
Эурон медленно повернул голову.
Его единственный глаз, как ядовитая змея, впился в Керлиса. Безумие, только что вспыхнувшее, ещё не остыло.
Он облизнул губы — словно пробовал страх на вкус.
— Конечно, я не забыл, дворняга, — тихо сказал он. Маслянистый тембр пробежал по спине мурашками. — Как только я найду то, что мне нужно… хе-хе.
И будто ничего не произошло, Эурон переступил через труп у своих ног и пошёл дальше.
Керлис застыл на миг — злость вспыхнула в глубине глаз и тут же утонула, будто её задушили. Он стиснул зубы и выдохнул сквозь них:
— Что вы встали? Идти!
Под тяжестью страха колонна снова двинулась вперёд — молча.
Эйгон нахмурился, прислушиваясь к давящему дыханию и стуку зубов позади. Холод внутри был глубже, чем эта мёртвая Валирия.
Наёмники шли первыми — как и прежде. Их подгоняли Железнорожденные, и на каждом шагу сталь напоминала: вы — скот на поводке. Кто-то пытался сопротивляться, но трупы посреди дороги — быстро переступаемые, забываемые — молча объясняли цену.
Эйгон шёл впереди, слегка прищурившись, когда мутный воздух с серой и гнилью наполнил лёгкие. Взгляд скользил по изломанным улицам, по провалам и щелям в чёрном камне — и одновременно он считал.
Ему нужен был способ убить Вороньего Глаза.
Не потому, что он жаждал героизма — он просто не собирался жить под пятой. И он уже понял главное: Эурон и Керлис связаны.
Вороний Глаз наслаждался властью — как хищник, играющий с добычей.
Керлис держал в руках секрет того, чего Эурон хотел, и потому терпел унижения, сжимая ярость внутри — как зверь в клетке.
Союз по интересу.
Ненависть по природе.
И равновесие уже трещало.
Спровоцировать их? Дать им перегрызть друг другу горло, пока он ловит момент?
Это было возможно. Но нужен идеальный миг — чтобы удар стал не попыткой, а приговором.
И как создать этот миг?..
Мысль оборвалась.
Среди наёмников впереди вспыхнула суматоха.
— Что это такое?..
Путь перекрывала огромная каменная плита — словно её уронили с неба. По текстуре она напоминала обсидиан. Её покрывали изысканные рельефы и строки, вырезанные с холодной точностью.
Колонна остановилась.
Эйгон протиснулся вперёд — и замер.
Он не играл любопытство. Его действительно потянуло.
Эти знаки отзывались внутри — как слово, которое ты знаешь, даже не помня, где услышал.
Тор… ре… гар.
Имя пахло древней кровью. Оно звенело, как сталь, затронутая ногтем.
Эйгон провёл пальцами по резьбе, ловя каждый штрих.
Это имя? Человек? Дом?
Он сосредоточился — и вдруг будто провалился глубже. В голове вспыхнули обрывки.
Сорок… семей.
Драконьи владыки.
Совет…
«Одна из сорока семей Валирии», — мелькнуло у него, и сердце ударило глухо.
Дальше — как девиз. Чётко. Хищно.
Эйгон ещё не успел поднять голову, как сзади подошли Эурон и Керлис — раздражённые остановкой.
И, увидев, как Эйгон касается плиты, Керлис сорвался.
— Убери свои грязные пальцы! — рявкнул он издалека.
Эйгон обернулся, не сразу понимая.
Крик Керлиса раскатился по безмолвным руинам, будто по стеклу. Он рванулся вперёд, расталкивая людей.
— Убери руки, низкородный ублюдок! — прошипел он. В глазах читались презрение и почти болезненная паника. — Это священное наследие. Ты… ты достоин прикасаться к этому?
Он резко поднял край одежды и начал яростно вытирать место, где только что были пальцы Эйгона — словно там осталась зараза.
Движения — резкие, невротические. Дыхание сбито.
Наконец Керлис остановился и впился взглядом в Эйгона — особенно в его серебристые волосы.
— Что? Отрастил седину от какой-то лисенской шлюхи и решил, что ты высокородный? Думаешь, ты имеешь право читать Валирию?
Уголок его рта дёрнулся в насмешке.
— Как будто ты понимаешь высокий валирийский!
Эйгон молча смотрел.
Фиолетовые глаза — холодное озеро без ряби.
Чем сильнее Керлис шипел «благородный» и «низкородный», тем яснее становилось: это не гордость.
Это страх.
И Эйгон понял: вот оно.
Шанс.
Когда Керлис закончил тираду и, задыхаясь, сверлил его взглядом, Эйгон едва заметно приподнял уголок губ.
Не улыбка.
Ирония.
Он даже не удостоил Керлиса полноценным взглядом. Его внимание снова вернулось к плите — будто перед ним не человек, а жужжащая муха.
И чистым, спокойным голосом, с древним, железным ритмом, Эйгон медленно произнёс — на высоком валирийском:
— «Корона из крови и огня, выкованная лишь силой.
Все существа должны склониться — это право по рождению.
Непреклонным будет даровано вечное молчание, исполненное милости».
Древние слова прокатились по руинам, как заклинание.
Эйгон закончил и ровно добавил по-общему:
— Это надпись на плите. Девиз Дома Торрегар.
Насмешка на лице Керлиса застыла.
Зрачки сузились — как у человека, которому дали пощёчину при всех. Он отшатнулся на полшага. Палец, которым он тыкал в Эйгона, дрогнул.
— Ты… как ты мог…?!
Эхо развалилось по чёрному камню и умерло.
Эйгон не спешил. Он ещё мгновение смотрел на резьбу — будто обдумывал не слова, а то, что они означают.
Потом медленно повернул голову.
И спокойно встретился с глазами Керлиса — потрясёнными, испуганными.
В его взгляде не было торжества.
Только ясность.
— Высокий валирийский… я изучал с детства.
http://tl.rulate.ru/book/169907/12228879
Готово:
