Первое, что я сделал, прибыв в Племя Водного Божества — это вкопал массивный камень на месте проведения народных собраний.
— Какой огромный мегалит. А то, что здесь начертано…
— Это конституция. Я называю его «Законным камнем».
Я пояснил Ёнме:
— Отныне все собрания будут проходить перед этим камнем.
— Здесь очень открытое место.
— Оно и должно быть открытым, чтобы никто не смел нести чепуху.
В делах исполнительной власти иногда требуется секретность. Они управляют армией, а в военном деле много тайн.
Но законодательная власть — совсем другое дело. За исключением самых исключительных случаев, заседания всегда должны проходить на виду, перед глазами народа. Ведь законодатели — это представители народной воли.
— И перед началом каждого собрания все Советники должны склонить головы перед этим камнем.
— Сколько раз нужно поклониться?
— Я установил девять поклонов. Даже Верховный правитель поступает так же. Это послужит доказательством того, что высшая власть в федерации Асадаль принадлежит не человеку, а этому камню.
То, что Великие Матери деревень кланяются камню, и то, что собрания проводятся публично — всё это приемы, заимствованные из религиозных обрядов.
Христиане молятся Богу перед едой, а мусульмане и того больше — совершают поклоны в сторону Мекки в строго определенное время. Это не просто труд. Благодаря этому верующие укрепляют свою веру.
Как говорили многие структуралисты, физическое усвоение через сенсорную информацию влияет на человека гораздо сильнее, чем ментальное усвоение через образование. Диктаторы не просто так расставляют повсюду свои статуи и насаждают культ личности.
Однако Асадаль не поклоняется личности. Он поклоняется только закону и системе. Ибо поклонение живому человеку — крайне опасное деяние. В истории это ярче всего отражено в истории Моисея из Ветхого Завета.
«Он спустился со скрижалями Десяти заповедей и, едва увидев людей, поклоняющихся идолу, тут же приказал их покарать».
Иными словами, для иудеев Закон был важнее любого идола.
Выслушав мои объяснения, Ёнма спросила:
— Но если мы заставим людей почитать этот камень как божество, наверняка найдутся племена, которые воспротивятся.
— Верно. И раз уж мы заговорили об этом…
Я посмотрел на Ёнму и продолжил:
— Не могли бы вы написать новый миф? Такой, который сплел бы воедино существующие верования и этот Законный камень.
Сейчас в моей голове зрел прообраз законов Ур-Намму — древнейшего известного свода законов в мире. Его вступление гласит:
«Ур-Намму, могучий воин, царь Ура, царь Шумера и Аккада, силою Нанны, владыки города, согласно истинному слову Уту, установил справедливость на этой земле…»
Здесь «Уту» — это бог солнца и справедливости, в которого верили жители Месопотамии. То есть при создании законов они опирались на силу религии. Точнее сказать, сами законы выросли из религиозных правил, став их письменным воплощением.
И это не преданья глубокой старины. Даже в XXI веке президент США при инаугурации кладет руку на Библию и приносит присягу.
В Асадале всё так же. Если «система Верховного правителя» выросла из власти вождей, а «Ассамблея» — из Совета матерей, то нынешний «Верховный суд» Асадаля должен опираться на систему верований.
«Создавать человеческие законы, заимствуя силу богов…»
Уже по одному этому видно, насколько дальновидны были правители прошлого. Даже Рим на ранних этапах, чтобы использовать силу веры, заимствовал мифологию у соседней Греции.
— То есть, господин Пунгбэк, вы предлагаете собрать всех богов разных племен и объединить их в одном мифе?
— Да. И добавить кое-что от себя. В финале боги покидают землю, возносясь на небеса, но перед этим даруют людям этот камень… Что-то в этом духе.
— …А так можно?
— Почему нет? Изначально разные люди стали одним целым. Должен быть общий миф, чтобы им хотелось держаться друг за друга.
— Но это же кощунство по отношению к богам…
— Подумайте о своем сыне, — сказал я. — Если мы не объединимся сейчас, нашим потомкам придется очень долго страдать от междоусобиц.
Ёнма больше не колебалась:
— Тогда я сделаю это.
Формирование идентичности через миф. Если выбирать цивилизацию, которая преуспела в этом больше всех… это, несомненно, римляне. Они впитали греко-римскую мифологию и переписали её под свои нужды. Даже добавили эпилог к «Одиссее» в виде «Энеиды».
Причина была весьма любопытной. Изначально самыми почитаемыми героями греков были Ахиллес и Одиссей. Один символизировал доблесть, другой — мудрость. Греки их обожали, но для римлян они не подходили.
Можно представить себе их рассуждения примерно так:
— Сейчас в Риме живет много греков и этрусков… как нам сплотить их в один народ?
— Давайте напишем миф. Одолжим что-нибудь у греков.
— Хорошая идея. Чьими потомками мы себя объявим?
— Как насчет Ахиллеса?
— Он помешан на личной славе. Такие индивидуалисты, может, и хороши для Греции, но Риму они не подходят.
— Тогда как насчет мудрого Одиссея?
— Он тоже… хоть и умен, но слишком уж коварен. Ахиллес и Одиссей — великие герои, с которых можно брать пример, но они не годятся на роль иконы Рима.
— Тогда у нас нет подходящего героя?
— Давайте создадим нового! Такого, который будет социально ответственным и готовым жертвовать собой ради коллектива.
— Отлично. Я тут нашел одного — Энея. О нем почти ничего не написано. Думаю, если мы дадим ему новую историю и сделаем основателем Рима, будет в самый раз.
— Но у нас уже есть Ромул и Рем?
— Просто скажем, что они потомки Энея. К тому же Эней — троянец.
— И что с того?
— Если мы назовем себя потомками троянцев, у нас появится повод воевать с греками в будущем.
— Убедительно!
— А может, добавим историю про Карфаген?
— Карфаген?
— Да. Допустим, Эней был женат на царице Карфагена. Мы ведь всё равно собираемся с ними воевать?
— Ну да.
— Если мы объявим Энея истинным царем Карфагена, не станет ли это нашим оправданием? И поглотить их потом будет проще.
— Немедленно… немедленно приступайте к реализации!
…Конечно, в реальности всё было не совсем так. Но миф об Энее стал библией римлян, объединив легенды о Ромуле и Реме для самих латинян, предания об Энее для греков и даже вплетя туда нити Карфагена, чтобы сплотить финикийские силы.
И я, воспользовавшись этим «римским методом», собираюсь объединить мифы окрестных племен и написать историю «Хранителей Асадаля».
— На самом деле я уже делал нечто подобное, когда мы принимали Клан Камня.
— Тогда почему вы не сделаете это сами, а просите меня?
— Масштаб стал слишком велик.
Одно дело — объединить мифы Клана Камня и Народа Хвануна, и совсем другое — слить воедино десятки божеств племен, которые уже вошли и еще войдут в союз Асадаль. Разница в масштабах колоссальная.
— Я мог бы и сам сочинить историю. Но я не уверен, что смогу сделать такое длинное повествование по-настоящему захватывающим. Но вы — другое дело. У вас талант рассказчицы.
— …Думаю, я справлюсь. Я знаю очень много преданий.
— И у меня есть еще одна, довольно суровая просьба.
— Говорите, Пунгбэк.
— Не могли бы вы в этой истории изобразить жизнь рабов максимально натуралистично?
Я просил её выставить на продажу чужую боль и позор. Ради Асадаля.
— Если люди узнают о рабстве в Племени Тигра, это станет для них веским поводом защищать нашу Республику.
— Я собиралась сделать это, даже если бы вы не просили, — ответила Ёнма. — Как человек, прошедший через рабство, я знаю, насколько это невыносимо. Как я уже говорила, если я могу покончить с этим… если я могу не передавать этот ужасный мир своему ребенку, я сделаю что угодно. Абсолютно что угодно.
— Если вам что-то понадобится, только скажите. Я помогу всем, чем смогу.
— Бумаги и туши достаточно… Но мне нужны помощники. Среди знакомых мне Великих Матерей есть те, кто мастерски владеет словом. Могу ли я работать вместе с ними?
— Конечно.
Литературный талант Ёнмы был поразителен. У меня даже мелькнула нелепая мысль: а не была ли она в прошлой жизни Толкином, написавшим «Властелина колец»?
— Для начала стоит связать мифологию и республику. Что если мы скажем, что боги тоже проводили свои советы?
— Место собраний тоже важно.
— Верно. Ведь есть те, кто верит в небо, есть те, кто верит в землю, и есть мы, верящие в воду…
Поразмыслив, Ёнма нашла подходящий символ:
— Дерево подойдет идеально.
— Дерево?
— Великое древо, что впитывает воду рек, глубоко укореняется в земле и тянется высоко в небо. Так мы свяжем три великие веры. Нужно только придумать ему имя…
— Как насчет «Священное древо Синдансу»? Божественное дерево светлого леса.
— Звучит прекрасно. Десятки богов проводят совет на вершине Синдансу. А этот камень — лишь земное воплощение тех правил, что они установили.
Так в миф вошли демократические каноны.
— Даже если мы не будем делить богов по рангам, стоит разделить их по обязанностям.
— Бог войны, богиня мудрости, бог огня, бог земли… В таком ключе?
— Именно.
Так вошло понятие разделения труда согласно талантам.
— И обязательно нужно добавить историю о чудовищах. О грязных тварях, что ловят людей и делают их рабами. Может, сделаем их тиграми?
Появилась история о врагах, но тут я возразил:
— Хм… это не годится.
— Почему?
— В будущем я планирую поглотить Племя Тигра. Если тигр будет выставлен абсолютным злом, это создаст почву для дискриминации этого народа.
— Ого… у вас великие планы.
— Меньшим не обойтись.
— Хорошо. Тогда тигр не подходит… И вообще животные не подходят. Мы не знаем, в каких богов-животных верят другие племена.
— Давайте создадим вымышленное существо?
— Вымышленное существо…
Ёнма снова нашла решение:
— Как насчет тигра с дырой в животе?
— Что это значит?
— Изначально тигр был добрым божеством, но злые люди поймали его и проткнули ему живот. Из-за этого тигр не мог насытиться, сколько бы ни ел. Но потом боги Асадаля поймали его и зашили рану, после чего он пришел в себя и снова стал добрым…
— А злыми людьми будут тэга Племени Тигра.
— Именно. И поскольку Племя Медведя тоже держит рабов, пусть будет и медведь с дырой в животе. Распоротый медведь и распоротый тигр сражались день и ночь, лишая мир покоя, пока боги Асадаля не спустились со Священного древа Синдансу, не усмирили их и не принесли мир. Как вам?
— Не слишком ли сложно?
В мифах обычно используется дуализм Добра и Зла (Ахура-Мазда против Ангры-Майнью или Кронос против двенадцати олимпийцев), а здесь вырисовывается треугольник. Тройственные конфликты труднее для восприятия.
— Миф должен разойтись повсюду, лучше сделать историю проще.
— Хм… тогда давайте объединим их. Одно тело, но с двумя головами — медвежьей и тигриной.
— Отлично.
— Раз основа готова… я приступлю к письму.
— Не беспокойтесь о бумаге, туши и письменных принадлежностях. Я приготовил запасы.
Народ Хвануна не использует кисти. Вместо этого они используют заостренный тростник, который заправляется тушью. Это моё изобретение. Кисти во многих отношениях неудобны.
И я тоже не ограничивался ролью надзирателя.
«Нужны и другие истории…»
Миф нужен для укрепления общности. Он служит для объединения всех. Это эффективный инструмент для установления институтов, но одного мифа недостаточно.
«Республике… нужно гражданское сознание».
С чего начинается гражданское сознание? С морали.
Определения морали у ученых могут разниться в деталях, но основа одна: признание несовершенства человека. Вся аморальность проистекает из иллюзии собственного совершенства и превосходства над другими.
Поэтому республика — это самое моральное правительство. Ведь в ней каждый признает свою несовершенность и стремится предотвратить тиранию того, кто опьянен мнимым совершенством.
Это не мои слова, это слова Цицерона. Последнего республиканца Рима, который до конца выступал против императорской власти и был убит средь бела дня.
Тогда Цицерон проиграл императору и погиб, но в долгосрочной перспективе победителем стал именно он. Его теория «морального правительства» была подхвачена последующими поколениями республиканцев и легла в основу разделения властей, благодаря чему люди смогли сокрушить множество Цезарей и Августов.
Я размышлял о том, как распространить эту «мораль»… и решение нашлось быстро.
«Дошкольное образование».
Всему проще научиться в детстве, чем в зрелом возрасте. А самым эффективным инструментом для обучения детей является сказка.
В сказках много пищи для ума. Если обычное морализаторство строится на запретах типа «так делать нельзя!», то воспитание через сказки и басни позволяет ребенку самому осознать: «Ах, вот почему так нельзя!». Так он растет как субъект морали.
Учитель Пан Джонхван, опираясь на эту идею, усердно переводил сказки для детей. Он считал превращение детей в моральных субъектов первым плацдармом для строительства сильного государства. Именно поэтому его до сих пор считают одним из величайших деятелей времен японской оккупации.
И если Ёнма стала Толкином этой эпохи, то я стану её Пан Джонхваном.
— Давным-давно жили-были Заяц и Черепаха…
Я взял бумагу и начал быстро писать.
http://tl.rulate.ru/book/169573/13751049
Готово:
