— Что ты собираешься делать дальше? — спросил Ханхо.
— Запугивание срабатывает лишь раз или два. Сейчас всё обошлось, но в будущем подобные инциденты повторятся. И тогда я уже ничего не смогу сделать.
На самом деле проблема не была решена — Ханхо просто подавил её своей харизмой.
Конечно, даже просто выиграть время — уже немалая заслуга для лидера. Но само решение ложилось на мои плечи как на главу Цеха мастеров.
— Проблема лишь в одном, — осторожно произнёс я.
— В чём же?
— В пеньковой ткани.
Я продолжил:
— В прошлом году пеньковая ткань была движущей силой системы наставничества. Но сейчас всё иначе. Производство конопли налажено, под руководством Совета матерей мастерицы шьют одежду в достатке... Пеньковая ткань больше не имеет прежней ценности.
Основа системы наставничества — это вознаграждение.
Оно служит мотивацией для низших чинов продвигаться выше и одновременно является средством, с помощью которого высшие чины управляют подчиненными. Ведь суть системы наставничества в том, что мастер обучает ученика.
Однако конопля росла быстрее, чем я ожидал. Система вознаграждений, которую я рассчитывал поддерживать минимум три года, уже начала давать трещины.
— Если судить по твоим словам, это касается не только Цеха мастеров, — заметил Ханхо. — Началось всё у тебя, но скоро подобное вспыхнет и в охотничьем отряде, и среди земледельцев.
— Это опасно. Система наставничества — фундамент производительности. Если она рухнет, эффективность упадет.
— Я и спрашиваю: что ты намерен делать?
— Прошу вас, Хванун, сдерживайте недовольство любыми способами в течение месяца.
— И через месяц у тебя появится решение?
— Безусловно.
— Хорошо, поверю тебе и на этот раз, — кивнул Ханхо.
И вот, когда оговоренный срок подошел к концу...
— Ого! Ну и урожай! Вот это да! И-ха-ха! — Хучхи выплясывал какой-то нелепый танец, глядя на пшеничное поле, усыпанное колосьями.
Благодаря внедрению системы удобрения почвы и рядового посева в борозды, нынешний урожай Племени Небесного Бога достиг невиданных ранее масштабов.
— Ха-ха-ха, старейшина Уса. Ваши движения в танце весьма необычны.
— А как тут не танцевать? В жизни не видел такого богатого урожая!
Глядя на то, как Уса Хучхи извивается, словно рекламный надувной человечек, я невольно пожалел, что в этом мире нет ДикТока или Ютуб-шортсов.
Запиши такое на видео — миллион просмотров был бы обеспечен. Появился бы какой-нибудь «Уса-челлендж».
Зрелище было забавным, и мне хотелось понаблюдать еще, но работа не ждала.
А моя работа в племени обычно заключалась в том, чтобы подливать ложку дегтя в чужую бочку меда.
— Кстати, старейшина Уса, вы уже подсчитали объем урожая?
— Тьфу ты... Только я решил потанцевать. Тебе что, до смерти больно видеть меня счастливым? — скривился Хучхи.
Я тоже нахмурился:
— Нет, я же говорил вам. Мы должны точно знать, сколько получили...
— Посчитал я! Посчитал! Как ты и велел, на каждые триста пхёнов мы высеивали по одному малу семян.
Такую площадь называют «маджиги». Участок, где высевают один тве семян — «тведжиги», а один дань — «сонджиги».
— И каков же сбор?
— С каждого мала семян собрали по шесть-семь.
Семь зерен с одного...
По меркам XXI века даже на обычном поле собрать сорок-пятьдесят зерен с одного посеянного — пустяк. Но это с учетом передовых научных технологий. Во времена Корё, например, с одного посеянного зерна едва собирали пять.
Ситуация начала меняться в эпоху Чосон с изданием трактата «Нонса чиксель», когда стали собирать по восемь-девять зерен с маджиги.
Получается, нынешний урожай Племени Небесного Бога находится где-то между достижениями эпох Корё и Чосон.
— Ну как, впечатляет?
— Даже не знаю. На своем опытном поле я получил десять зерен с одного.
— У тебя совесть есть? — возмутился Хучхи.
— А что не так?
— Ты с Кансоком возился всего на одном маджиги, а наши земледельцы обрабатывали по пять на брата! Разве можно это сравнивать?!
Тут он был прав.
Я поспешил перевести тему:
— В любом случае, это успех, верно?
— Да. Этого хватит, чтобы всё племя наелось досыта, и еще куча останется.
«Куча останется». Это означало появление излишков продовольствия.
Кабинет Ханхо.
Хучхи начал доклад:
— В племени около двухсот земледельцев, каждый обрабатывает по пять маджиги, итого — тысяча маджиги. Мы сеяли по одному малу на маджиги и получили шесть в ответ. Всего собрано пять тысяч мал, что составляет пятьсот даней.
Десять маджиги — это примерно размер футбольного поля, площадь, которую в эпоху Чосон мог обработать один взрослый мужчина.
Но это при наличии метода пахоты на быках и железных инструментов. Здесь же быков нет, поэтому обрабатывают в два раза меньше.
Черт, будь у нас быки, один человек вспахивал бы по десять маджиги, а урожайность подскочила бы с шести до восьми-девяти зерен. Эффективность выросла бы почти втрое.
Я всё отчетливее понимал: нужно как можно скорее начинать разведение скота.
Ханхо (Хванун) спросил:
— Как это соотносится с прошлым годом?
— У нас не было точных мер веса, так что сказать трудно, но урожай как минимум вдвое больше прошлогоднего.
— Но ведь и прошлый год был вполне сытым?
— О, этот год — истинно великий урожай!
Ханхо довольно усмехнулся, слушая доклад.
До этого момента всё шло прекрасно. Однако на лице Ханхо отразилась не только радость.
— Как нам теперь распределить всё это зерно?
Он беспокоился о дележе. Когда еды мало, делить легко — раздал поровну, и всё. Но когда её становится слишком много, процесс распределения превращается в головную боль.
Первым высказался Хучхи:
— Раздайте всем столько, сколько нужно для жизни, а излишки сложите в амбары и используйте на нужды племени по вашему усмотрению.
— Это категорически недопустимо, — твердо вмешался я.
Ханхо посмотрел на меня:
— Почему ты против?
— Вы же видели недавно: система наставничества начинает рушиться.
— Кажется, я понимаю, к чему ты клонишь, — произнес Ханхо. — Ты предлагаешь распределять зерно дифференцированно, в зависимости от ранга в системе?
— Именно так. Раньше еды не хватало, и мы делили всё поровну ради выживания. Теперь, когда её в избытке, мы можем позволить себе разное распределение.
— То есть, дать всем необходимый минимум, но тем, чей ранг выше, давать больше зерна?
— Совершенно верно.
— Поможет ли это? — усомнился Ханхо. — Зерно нужно, чтобы его есть. Сверх этого оно не имеет смысла.
— Мы можем создать этот смысл.
— Каким образом?
— Как наше племя добывает соль?
— Выменивает у других племен.
— Вот именно. В таком случае зерно становится валютой. Оно обретает ценность, выходящую за рамки просто пищи.
— Сделать зерно валютой через дифференцированное распределение? Звучит логично. Но что они будут на него покупать?
Валюта ценна лишь тогда, когда есть рынок. Если нечего купить, деньги бесполезны.
Ханхо продолжил:
— Надеюсь, ты не предлагаешь им торговать друг с другом шкурами или глиняными горшками?
— Конечно нет. Это нелепо.
Вещи первой необходимости нельзя делать предметом такой торговли. И пока племя не разрослось, вводить концепцию личного рынка рановато.
Исторически торговля начиналась с обмена ресурсами между группами, а личные сделки появлялись позже.
Моя идея заключалась не в торговле между людьми.
А в сделках между личностью и племенем. Племя должно предложить то, чего нет у отдельного человека.
А такая вещь может быть только одна.
— Нужно продавать землю.
— Что?!
Присутствующие едва не подпрыгнули на месте.
— Как можно продавать или покупать землю?
— Верно, парень! Кто её купит? Если земля надоест, можно просто перебраться на новое место.
Все были в ужасе. И это естественно. Купля-продажа земли появляется только при оседлости, а Племя Небесного Бога еще не считало это место вечным домом.
Даже в знаменитом «Письме вождя индейцев» из школьных учебников говорится, что у индейцев не было понятия собственности на землю. Они были народами среды обитания, а не народами территории, как и наше племя сейчас.
Но я считал иначе.
— Благодаря удобрениям урожай стал стабильным. С помощью повозок мы можем доставлять ресурсы издалека. Зачем нам теперь менять место жительства?
— Ну, это...
— К тому же в землянках племени установлена система кудуль, проложены дороги и пути. Разве выгода от переезда превысит ту пользу, что уже дают нам эти блага?
Никто не смог возразить.
В этот момент стало ясно: если не случится ничего экстраординарного, Племя Небесного Бога больше не прибегнет к такому радикальному методу, как миграция.
Ханхо спросил:
— Ладно, допустим. Я и сам не вижу причин покидать эти земли. Но... менять систему — совсем другое дело. Зачем раздавать землю в частные руки? Не лучше ли продолжать работать сообща и делить урожай, как сейчас?
— На то есть причина.
— Уж не потому ли, что так делают другие крупные племена, и мы должны за ними повторять?
— Разумеется, нет.
Для них концепция купли-продажи земли не была совсем уж дикой. Оседлые группы, вроде Племени Медведя или Племени Тигра, уже практиковали это. Ханхо спрашивал о другом: «Зачем ломать то, что и так работает на принципах распределения?».
Сейчас Племя Небесного Бога живет в гармонии. Все доверяют друг другу, делятся последним. Если и существовал коммунистический рай, о котором грезил Маркс, то это было наше племя.
Но так было «до сих пор».
— До этого момента Племя Небесного Бога жило в абсолютной бедности. Все работали на пределе сил.
— Да, иначе мы бы просто умерли с голоду.
— Но теперь всё иначе, не так ли? Конечно, люди будут стараться... но в их действиях больше не будет того отчаяния.
Есть большая разница между тем, чтобы «просто стараться» и «работать от отчаяния». И разница эта не только риторическая, но и экономическая.
Люди нашего племени понимают это лучше меня. Живя в суровые времена, они знают силу энергии, рождающейся из крайней нужды.
— Когда зерна мало, каждый вкладывает все силы, чтобы не умереть. Но если благодаря новым методам зерна станет вдоволь, мало кто захочет надрываться на полях так же, как прежде.
— И это отчаяние появится, если мы начнем продавать землю?
— Безусловно.
— Почему?
— Зерно нельзя передать по наследству вечно... а вот землю — можно. Если я буду трудиться усерднее, моим детям придется страдать меньше.
Возможность передать имущество.
Превращение собственных усилий в благополучие потомков.
Это и есть фундаментальное различие между коммунизмом и капитализмом, основа последнего.
Фундамент коммунистического государства — вера. Люди в нем — лишь частички великой общности, винтики системы, сгорающие ради общего блага. Как рабочие муравьи, живущие ради матки.
Их дети тоже будут муравьями, и дети их детей. Работай усердно каждый день — этого достаточно, и большего желать не стоит.
Но движущая сила капитализма — любовь к семье.
Желание передать наследство детям.
Стремление облегчить их будущую боль.
Ради этого родители пускают в ход всю свою смекалку. Они ищут способы заработать больше, придумывают более эффективные методы.
Один коммунист как-то сказал, что капитализм — это жестокая система, которая берет детей в заложники, чтобы заставить родителей бежать быстрее.
На что капиталист ответил: «Если я могу бежать ради своих детей, я буду делать это с радостью».
В истории были примеры успешного коммунизма.
Вспомнить тех же индейцев или римские катакомбы.
И наше племя сейчас неплохо справляется с плановой экономикой распределения.
Но это возможно лишь потому, что Племя Небесного Бога пока представляет собой малую группу, находящуюся в состоянии абсолютной бедности. Коммунизм жизнеспособен только в таких условиях.
Однако теперь всё изменится.
Я собираюсь превратить Племя Небесного Бога в великую державу.
И первый шаг уже сделан.
А в крупном сообществе плановая экономика неизбежно терпит крах.
Поэтому менять систему нужно уже сейчас.
— Ну, давай послушаем. С чего начнем? — спросил Ханхо.
— Сейчас все — охотники, земледельцы, мастера — сдают добытое в центр, и Совет Хвануна распределяет это.
— Так и есть.
— Впредь же мы введем дифференцированное распределение. Те, кто трудится усерднее, получат больше зерна. Кто-то накопит достаточно, чтобы выкупить участок земли. И с этой земли они будут платить определенную долю в качестве налога.
Хучхи в недоумении наклонил голову:
— А не проще ли сразу раздать землю и собирать налоги? С точки зрения производства это кажется более выгодным.
Распределение средств производства вместо распределения продукта.
На первый взгляд — очень разумная мысль. Настолько, что многие государства в истории пытались это внедрить.
Система равных полей в империи Тан — самый известный пример. В Чосоне и Корё тоже были схожие механизмы.
И каков итог?
Все они провалились.
Потому что в этой прекрасной «идее» упускается одна деталь.
— Звучит красиво, но как вы собираетесь это контролировать?
Речь об административном ресурсе.
— Если человек сам купил землю, контролировать её легко. Будь то наследство или перепродажа, право собственности подтверждается фактом сделки. Но в случае с розданной землей всё иначе. Используется ли она по назначению? Является ли тот, кто на ней работает, истинным владельцем? Жив ли владелец вообще? Как проводить перераспределение? Каково население сейчас и каким оно будет завтра? Сможете ли вы уследить за всем этим?
Такие проверки обычно называют земельной реформой... И если она проваливается, государство гибнет.
Если распределение продукта снижает эффективность производства, то распределение средств производства превращает управление в сущий хаос.
Именно так пала империя Тан. Влиятельные аристократы мигом раскусили бреши в системе. Они скрывали смерти крестьян, чтобы удерживать их участки, или создавали «мертвые души» на бумаге, расширяя свои владения.
И, используя накопленные богатства, они в открытую саботировали земельную реформу правительства. Процветали коррупция и интриги, а чиновники, обязанные проводить реформу, брали взятки у местных богатеев и закрывали на всё глаза.
В итоге крестьяне не получали обещанных наделов, что привело к повсеместному упадку жизни, народным восстаниям и бесславному концу империи Тан, достигшей когда-то пика могущества в китайской истории.
В конечном счете, какой бы возвышенной ни была идея, если она не соответствует реальности, она неизбежно ведет общество к краху.
Есть только один способ избежать этого.
— Землю нельзя раздавать. Её нужно продавать.
Просто продавать землю.
Ханхо спросил:
— Но тогда тот, кто купил землю, на вырученный урожай купит еще больше земли? В конце концов она закончится. И тогда останется два пути: либо бесконечно воевать за новые территории, либо позволить беднякам умирать от голода, надеясь на естественную убыль населения.
— Справедливое замечание.
Латифундии. То то, что разрушило Рим и многие другие страны изнутри, сейчас прозвучало из уст Ханхо.
Конечно, и на это есть решение.
— Пятьдесят маджиги на человека. Нужно установить закон, согласно которому владеть большей площадью земли запрещено.
Это и есть закон об ограничении землевладения.
http://tl.rulate.ru/book/169573/13751014
Готово:
