Теодор не скрывал холодной усмешки.
— Вы весьма занятно управляете домом.
— У графа есть чувство юмора. Проблема лишь в том, что тем, на ком он тренирует своё остроумие, совсем не до смеха, — ответила Эрис.
Теодору невыносимо нравилось, когда Эрис со своим удивительно мягким взглядом спокойно и кротко произносила столь едкие, полные сарказма слова.
— Ох. Моя невеста не должна грустить.
Теодор осторожно погладил большим пальцем её всё ещё припухшие веки и неторопливо взял Эрис за руку.
— Как я заметил ранее, тебе, кажется, пришлась по душе магия?
— Я впервые видела Магию безмолвного заклинания вживую.
Эрис не только впервые столкнулась с этим лично, она всегда втайне восхищалась магией.
— Вот как. Что ж, прибереги своё удивление. Магия, которую ты увидишь сейчас, будет куда интереснее.
Когда Теодор вышел из комнаты вместе с Эрис, граф просиял, а дворецкий и горничная засуетились, не зная, что им предпринять.
Патрисия, стоявшая подле графа, сердито уставилась на Эрис, но Теодор сделал шаг в сторону, естественным образом заслонив её обзор своей широкой и надёжной спиной.
Не давая Патрисии времени разозлиться, он тут же сбросил на присутствующих мощную информационную бомбу.
— Я искренне благодарен вам, граф, за то, что вы без капли лжи и преувеличения показали мне, как на самом деле живёт моя Эрис.
— Нет, это…
Теодор, выразивший благодарность тоном, полным преувеличенного драматизма, словно комедийный актёр, высокомерно вскинул свои холодные глаза.
— Есть ли у вас хоть какое-то оправдание сложившейся ситуации? Горничная украла вещь, оставшуюся от покойной матери леди, а вы вместо наказания воровки отчитываете дочь и запираете её в комнате. Кажется, граф благоволит простой горничной больше, чем собственной дочери?
Губы графа несколько раз дрогнули в поисках оправдания, но в итоге он не смог выдавить ни слова.
— Конечно, мне-то что, я прекрасно знаю о «чудесных» отношениях между графом и его супругой, но если об этой истории прознают любители сплетен снаружи… боюсь, они начнут чесать языками о любовницах и прочей грязи.
Боже мой.
Одной фразой Теодор превратил графа из просто своенравного главы семейства, выносящего несправедливые решения, в гнусного бесстыдника, который держит свою любовницу при дочери под видом горничной.
Ведь одно дело просто завести любовницу на стороне, и совсем другое — приставить её прислуживать собственной дочери.
Осознав всю тяжесть ситуации, граф мгновенно побледнел. С лицом белым, как полотно, он заикаясь произнёс:
— Ч-что вы такое…! Вовсе нет!! Она просто обычная горничная!
— Если нет, то зачем так кипятиться? Право слово, глядя на вас, любой подумает, что на воре и шапка горит.
Теодор вальяжно пожал плечами, словно насмехаясь. Его вид был настолько вызывающим, что на лбу графа Фрейзера вздулись вены.
«Ах ты, паршивец эдакий!»
Граф внутренне скрежетал зубами.
Вне зависимости от правдивости, подобный скандал был крайне провокационным. Если эта история дойдёт до ушей светских бездельников, привыкших разгонять скуку роскошью и слухами, репутация графа падёт ниже достоинства бродячего пса в период течки.
Затем он, сверкая налитыми кровью глазами, быстро окинул взглядом горничную, дворецкого и нескольких слуг, стоявших позади. Это был взгляд человека, прикидывающего, с кого именно начать чистку персонала.
«Ого, Тео… Если бы ты родился женщиной, титул королевы светского общества был бы у тебя в кармане».
Удар Теодора был сокрушительным. Одним ходом он полностью перевернул ход игры, и Эрис искренне восхитилась его пугающим мастерством.
На самом деле, слуги, которые не прочь подзаработать на грязных слухах об аристократических семьях, существовали во все времена. Поскольку граф не мог знать, кто именно из стоящих перед ним слуг продаст историю о его «интрижке», единственным способом замять этот беспорядок была масштабная смена кадров — сверху донизу.
В таком случае Эрис не только избавится от нелояльных слуг, но и сможет при найме новых потихоньку внедрить людей, которые будут работать на неё. Это было подобно тому, как избавляются от проблемы, даже не пачкая рук.
С другой стороны, Патрисия была готова сойти с ума от ярости, ведь она рисковала разом потерять верных помощников, которых взращивала годами, и всех тех, кого они успели подкупить.
Эрис подумала, что скоро её ждёт интересное зрелище.
Теодор, слегка наклонив голову и потирая подбородок, произнёс:
— В связи с этим у меня возникают разумные подозрения: не в сговоре ли остальные слуги? Вы и сами прекрасно знаете, граф, что нередко фаворитки, жаждущие занять не принадлежащее им место, вступают в сговор с домашним персоналом.
Лицо графа Фрейзера выглядело так, словно он постарел лет на десять. Когда его руки задрожали, как у неврастеника на грани обморока, уголки красиво очерченных губ Теодора слегка приподнялись.
— К тому же, все они делали вид, будто не могут найти леди, которая от обиды и печали плакала, забившись в угол своей комнаты…
— Никак нет, ни в коем случае, господин герцог!! Юной леди действительно не было в комнате!
Бум!
На этот раз бомба упала прямо на голову горничной Дебры.
Дебра отчаянно косилась в сторону Эрис, словно умоляя её хоть как-то объясниться. Однако у Эрис не было ни малейшего желания спасать Дебру.
В течение двух лет Энни Уайт вела себя вызывающе и не знала страха перед хозяевами только потому, что Дебра потакала ей. Неужели в глазах Дебры она выглядит такой дурой, что не способна осознать эту причинно-следственную связь?
Или же Дебра полагает, что даже в такой ситуации стоит ей лишь склонить голову и попросить, как Эрис исполнит любую её просьбу?
«Она всерьёз считает себя настолько важной персоной?»
В любом случае, это было проявлением бесстыдства и безграничного высокомерия по отношению к человеку.
— В таком случае, вы хотите сказать, что пока все слуги искали её, Эрис умудрилась спрятаться так искусно, что никто её не заметил, а затем чудесным образом возникла в комнате ровно в тот момент, когда вошёл я?
— Но мы определённо…
— Или же вы подозреваете, что это я спрятал Эрис и пронёс её в комнату? Да, она невысокого роста и легка как перышко, но, как ни крути, носить её в кармане было бы затруднительно.
Этот момент оставался загадкой и для Дебры. Старшая леди была самой обычной аристократкой. Каким таким сверхъестественным талантом она могла обладать, чтобы обвести вокруг пальца толпу слуг и незаметно проскользнуть в комнату?
Но если Эрис действительно была там всё время, то как они — не слепые ведь! — обыскивая небольшую комнату трижды, а то и четырежды, не смогли обнаружить «плачущую леди, забившуюся в угол»?
Дебра нутром почувствовала, что попала в ловушку, из которой нет выхода.
«И этот, и та — все они никчёмны».
Теодор негромко цокнул языком. Ему было плевать, что горничная дрожит от ужаса как осиновый лист. В особняке Рехинар такое было бы просто немыслимо.
Мастерство Теодора в искусстве чередования кнута и пряника достигло эстетического совершенства, поэтому все управляющие и слуги семьи Рехинар отличались железной дисциплиной.
Унаследовав титул в раннем возрасте, он всегда был настороже, осознавая проблемы, которые могут возникнуть, если опытный слуга попытается обмануть хозяина. Опасаясь потерять инициативу, он с самого начала установил чёткие правила и законы, основанные на прозрачной системе наград и наказаний.
Он относился к нанятым в дом Рехинар людям щедрее, чем в любом другом аристократическом доме, но если кто-то попадался на бездельничанье или воровстве, его увольняли немедленно, без рекомендательных писем и каких-либо отсрочек.
Разумеется, взывания к жалости не работали. Теория, которой придерживался Теодор, была на удивление проста:
Показываешь мастерство и преданность — получаешь соответствующее отношение.
Проявляешь некомпетентность или легко продаёшь совесть — получаешь двойное наказание.
Глядя на графа Фрейзера, который не мог справиться с этими элементарными вещами и позволил Эрис подвергаться травле, Теодор чувствовал, как внутри закипает гнев. Ему хотелось просто схватить его и вышвырнуть в окно, как Гейлорта Синса.
«Так, спокойнее…»
Теодор заставил себя успокоиться, напоминая себе, что Эрис пока ещё должна оставаться в особняке Фрейзер. Он притянул Эрис к себе, прижимая её плечо к своему телу, и ласково сказал:
— Не беспокойся, Эрис, я сам найду вещи твоей матери.
— Нет, господин герцог. Подобную грязную работу должны выполнять слуги…
— Горничная, как ты смеешь вставлять свои замечания, когда я говорю?
Как только Теодор легко соединил указательный и большой пальцы, губы Дебры плотно сомкнулись, словно конверт, запечатанный клеем. Растерянная женщина начала ощупывать свой рот, издавая нечленораздельные звуки «мм, у-мм-мм», но её верхняя и нижняя губы словно срослись и не размыкались.
— Прошу прощения. У меня такая конституция: стоит мне услышать чушь от бесстыдного и некомпетентного человека, как я весь покрываюсь крапивницей.
Да где это видано, чтобы была такая конституция?!
Граф Фрейзер с покрасневшим лицом крепко сжал кулаки. Что бы ни говорили, это был его дом, его королевство. Каким бы влиятельным ни был Теодор Рехинар, здесь он должен был следовать слову Рэндольфа Фрейзера и считаться с ним.
«А этот наглец лезет во всё подряд, как бешеный пёс, которому закон не писан!»
Рэндольф на мгновение представил, как со всей силы бьёт Теодора кулаком и читает ему нотации. В его фантазиях Патрисия смотрела на него влажными глазами, полными обожания, словно на героя из мифов.
Вкусив эту сладкую воображаемую победу, он почувствовал себя немного лучше.
«Ладно, пускай. В таких случаях долг старшего — великодушно уступить».
Рэндольф решил, что он, как человек благородной души и к тому же значительно старший по возрасту, сделает одолжение и отступит.
С его стороны это было актом поистине великой щедрости.
http://tl.rulate.ru/book/169555/13747231
Готово:
