Ностальгия.
Тоска по родине или тоска по дому.
Возможно, дело было в том, что он почти месяц путешествовал по Китаю, но стоило ему приехать в Сеул и сесть в автобус, идущий к дому, как сердце невольно забилось быстрее. Нетерпеливое желание поскорее увидеть любимых родителей заставляло его торопиться.
Как только он открыл дверь квартиры и вошел, навстречу ему выбежала мать.
— Мама, я вернулся.
— Сын мой, я так скучала. Как прошло путешествие?
— Отлично. Я действительно многое повидал и многому научился. Теперь я понимаю, почему люди отправляются в путь.
— Выглядишь здоровым, и это радует. Сынок, иди-ка сюда. Дай я тебя обниму.
Ли Бёнун с улыбкой подошел и взял её за руки, а Юн Мигён крепко прижала его к себе. Видя радостное лицо сына, с которым она не виделась так долго, она не смогла сдержать слез счастья.
— Я так рада, что поездка была приятной. Переоденься и сначала вымойся. Отец скоро вернется.
— Хорошо.
— Я приготовила сегодня много твоих любимых блюд.
— Мамина стряпня — это всегда нечто потрясающее. Кажется, я так долго носил эту одежду, что от меня уже пахнет дорожной пылью и несвежестью. Сначала я схожу в душ.
— Иди.
Глядя на то, как сын поспешно забирает сменную одежду и направляется в ванную, Юн Мигён слегка склонила голову набок.
Что-то было не так.
Поведение сына после возвращения слишком сильно отличалось от того, каким он был до отъезда.
Сын с самого рождения обладал особенной внешностью. Даже она, его мать, была поражена, так что же говорить о других людях? Она даже боялась, не родился ли он с дефектом. Однако, кроме странных глаз, все остальное было в норме, и она лишь возносила благодарственные молитвы Богу за это. Она верила, что все наладится. Думала, что со временем его внешность постепенно станет такой же, как у обычных людей.
Но внешность сына становилась лишь уродливее, разрывая её сердце на куски. Она не знала, сколько слез пролила, глядя на него. В школе над ним постоянно издевались, и дело дошло до того, что даже учителя старались не приближаться к нему.
Настолько ужасающе странными были его глаза.
Мертвые серые глаза, веки, вздувшиеся, словно шишки, и уголки глаз, задранные почти на девяносто градусов.
Она перепробовала всё, чтобы исправить глаза сына. Они посещали лучших пластических хирургов, но врачи, взглянув на состояние мальчика, лишь качали головами, заявляя, что это невозможно. Глаза сына не были больны в обычном смысле этого слова. Врачи не понимали причины серого цвета его глаз и говорили, что веки — это не скопление жира, а мышцы, поэтому любое вмешательство только ухудшит ситуацию. Современная пластическая хирургия была бессильна.
После каждого визита в больницу она в отчаянии плакала, отказываясь от еды. Она считала, что все страдания сына — по её вине. «Это я виновата... Наверное, я совершила грех в прошлой жизни, раз он родился таким». Если бы можно было исправить его глаза, она была готова отдать собственную жизнь.
Она не знала слова «сдаться». Поэтому она объездила все уголки страны в поисках еды, которая, по слухам, была полезна для зрения. Но... но глаза сына так и не исправились.
Несмотря на издевательства из-за внешности, сын учился невероятно хорошо. Он был настолько умен, что никогда не уступал первого места, и хотя это радовало её, сердце болело еще сильнее каждый раз, когда она смотрела на него. И не только это.
В детстве, услышав, как сын поет, она замерла, не в силах закрыть рот. Это был поистине небесный голос. Даже если это была простая детская песенка, его голос был настолько чистым и прекрасным, что по коже пробегали мурашки.
Но когда сын пошел в среднюю школу, он перестал петь. В начальных классах он часто пел, радуя мать, но став старше, наотрез отказался это делать. Причиной была его внешность. Из-за своего некрасивого лица он избегал публичности и тем более не хотел петь, привлекая к себе внимание.
Когда он сказал, что хочет отправиться в путешествие, она не на шутку испугалась. Отчаяние, застывшее на лице сына, когда он просил об этом, было пугающим. Когда человек больше не может терпеть... он может совершить роковую ошибку. Она боялась именно этого. Поэтому она пыталась отговорить мужа и помешать сыну уехать.
Однако поддавшись на уговоры сына и убеждения мужа, она в конце концов позволила ему уехать, пожелав доброго пути. Она решила: если сын, чья молодая кровь кипит, решится на глупость из-за своей внешности, она последует за ним. Ведь всё это случилось по её вине.
После ужина, когда сын ушел в свою комнату, сославшись на усталость, Юн Мигён вошла в спальню вместе с мужем, пытаясь успокоить учащенное сердцебиение. То, что он показался ей более жизнерадостным при первой встрече, не было ошибкой. Во время ужина сын рассказывал ей и мужу о том, что произошло в поездке, и ей казалось, будто она видит перед собой совершенно другого человека.
— Дорогой, Ли Бёнун изменился, верно?
— Да. Интересно, что же произошло с ним во время путешествия?
— Он стал таким ярким, что мне даже немного страшно. Я впервые вижу, чтобы он так много с нами разговаривал.
— Я тоже. По правде говоря, мне тоже немного не по себе. Кажется, он слишком сильно изменился.
— Может, спросим его, не случилось ли чего?
— Просто оставь его в покое. Давай еще немного понаблюдаем. В любом случае, это хорошие перемены.
— Это так, но...
Услышав ответ мужа, Юн Мигён тяжело вздохнула. Это были хорошие перемены. Но когда приходят слишком хорошие перемены, на смену радости часто приходит страх.
Ли Бёнун провел остаток каникул за чтением книг. Поскольку он путешествовал очень долго, до конца каникул оставалась всего неделя.
— Ха... ха... Хр-р...
В течение этой недели каждый раз, когда он засыпал, его безжалостно мучила боль. Тот же жар, что и в первый раз, поднимался к его глазам, словно собираясь их испепелить, заставляя его терять рассудок. Он терпел. Это была жуткая боль, но он сцепил зубы и выдержал, чтобы родители ничего не заметили.
По мере того как он преодолевал боль, веки, раздувшиеся, словно шишки, постепенно оседали, а уголки глаз немного приподнимались. Казалось, что по мере того, как спадала опухоль с век, они тянули за собой и уголки. Раньше его веки выглядели так, будто к ним приклеили по крупному каштану, но спустя неделю их размер заметно уменьшился. Каждый раз, когда опухоль спадала, он готов был прыгать от радости.
За неделю размер его век уменьшился примерно на 10%. При такой скорости возвращение к нормальному виду не должно было занять много времени.
— Ли Бёнун, посмотри на маму минутку.
— В чем дело?
День окончания каникул и начала нового семестра. Рано утром, когда он вышел из ванной после умывания, Юн Мигён окликнула его. Она внимательно всмотрелась в его лицо и недоуменно склонила голову.
— Странно, твое лицо выглядит иначе.
— Что именно странно?
— Кажется, припухлость на веках немного спала. Тебе не кажется?
— Может, это потому, что я постоянно растирал их специальным прибором? Мама, правда заметно?
— Да, определенно стали меньше. Но что за прибор?
— Мне сказали, что если человек с такими веками будет постоянно их растирать, опухоль спадет. Это разработка китайской группы специалистов по традиционной медицине, и она очень эффективна для сокращения глазных мышц. Так они правда уменьшились?
— О боже, о боже! И правда уменьшились! Ли Бёнун, я тебе говорю, они стали меньше! Ну-ка, дай мне посмотреть. Кажется, эта штука действительно работает.
Юн Мигён выхватила из рук Ли Бёнуна тупой предмет и принялась его разглядывать. Прибор, похожий на яйцо, выглядел совершенно обычно, поэтому она переводила взгляд с него на лицо сына, не в силах поверить своим глазам.
Это была естественная реакция. Она перепробовала всё, чтобы вылечить сына, так как она могла поверить, что такой простой прибор поможет так легко?
— Говорят, внутри него находятся магнитные вещества. При трении они выделяют тепло, которое расслабляет мышцы.
— Правда?..
— Даже я вижу эффект. Поэтому я собираюсь всегда носить его с собой. Кто знает, если я продолжу стараться, может, когда-нибудь опухоль совсем исчезнет.
Выйдя из дома, Ли Бёнун горько усмехнулся. Его наивная мать поверила его словам и радовалась, как ребенок, ведь он твердил одно и то же. Ему было неловко обманывать её, но так было лучше. Если бы он сказал правду — что принял странное лекарство, — и мама, и отец тут же подняли бы шум и потащили бы его в больницу.
Выйдя из автобуса, он на мгновение замер, глядя на главные ворота школы. Глядя на множество учеников, проходящих через них, Ли Бёнун почувствовал прилив новых эмоций. Он всегда ходил, опустив голову. Он никогда не смотрел вперед, чтобы люди не видели его уродства.
Но с этого момента он больше не будет так поступать. Его лицо начало меняться, а его внутренняя сторона уже претерпела полную трансформацию, так что не было причин продолжать вести себя как ничтожество. Изменение лица было важным, но то, что изменился его характер, было настоящим чудом.
Студентки, которых он встретил в аэропорту, стюардесса в самолете и даже тридцатилетняя женщина, сидевшая в соседнем кресле. Оковы, мучившие его, уже полностью исчезли. На обратном пути он всю дорогу разговаривал с женщиной, сидевшей рядом в самолете. Инициатива в разговоре полностью принадлежала ему. Она не могла перестать смеяться до самого прилета в Корею, то и дело сгибаясь пополам от смеха над его шутками, которые он отпускал в самый подходящий момент.
От головы до самого сердца. Мозг постоянно извлекал интересные эпизоды, которые он читал или переживал в жизни, и гармонично выстраивал их последовательность и темы, словно в хорошо написанном сценарии. Теперь он знал. Тот предмет, что исчез в его левой ладони... Несомненно, его изменениями управляло именно это нечто.
Вопрос был в том, ограничивается ли сила этого существа только изменением его характера. Ли Бёнун четко видел это. Каждый раз, когда от его глаз исходил испепеляющий жар, на его левой ладони вспыхивало золотое слово. Это было слово «Медовая любовь».
Слово, означающее сладостное чувство.
http://tl.rulate.ru/book/169498/13731574
