Следующий день.
Этан быстро пробежал глазами по строчкам.
Это было письмо от вассала, служащего в герцогстве Баттенберг. Обычное послание, состоящее из повседневных фраз с расспросами о благополучии. Йохан с недоумением наблюдал за Этаном, который, несмотря на краткость письма, уже долгое время не сводил с него глаз.
— В поместье случилось что-то срочное?
— Пишут, что ничего особенного.
Только тогда Этан поднял голову и посмотрел на Йохана. Лицо слуги, выражавшее лишь растерянность, выдавало его попытки угадать настроение хозяина.
Йохан и раньше был внимателен к настроению Этана, но в последние несколько дней он наблюдал за ним так пристально, будто у него вот-вот выступит пот на лбу. Это было верным признаком того, что в последнее время настроение Этана часто менялось.
Этан произнес:
— Йохан, позови Карло.
— Слушаюсь.
Йохан поклонился и удалился. Этан сложил письмо и убрал его в ящик стола.
Хотя Йохан служил ему давно, он был нанят уже в столице. Как и большинство тех, кто работал в особняке Баттенбергов.
Этан не посвящал его в расследование дела семьи Рейнольд. Вассалы в герцогстве хранили верность Дому Баттенберг на протяжении многих лет, тогда как слуги в столичном особняке работали всего пару лет.
Лишь дворецкий Карло был тем вассалом, что сопровождал семью Баттенберг еще из самого герцогства. Все остальные могли быть полезны, но делить с ними секреты было нельзя. В особняке служило немало людей, и было невозможно досконально отследить, куда тянутся их связи.
Этан поручил Карло проверять людей; тот порой даже использовал обнаруженных шпионов, контролируя качество и объем утекающей информации.
— Вы звали меня, господин?
— Карло. Пришло письмо, которое мы ждали.
Карло поклонился, не выказывая радости. Хотя он тоже ждал этого послания, его тон оставался ровным.
— Значит, он наконец-то появится?
— Подготовительная работа закончена, так что им понадобилась марионетка с кольцом на пальце.
Взгляд Карло помрачнел. Глядя на бесстрастное и холодное лицо хозяина, он произнес:
— Ваше Сиятельство, называть юного господина Тимоти марионеткой — это немного…
— Ты тоже решил почитать мне нотации, как наставница? Сил моих нет.
— Как я могу сметь читать нотации Вашему Сиятельству? Я лишь прошу вас быть к нему чуточку внимательнее.
— С чего бы это вдруг? Мы ведь наблюдали за ним целый год.
Этан приподнял бровь и посмотрел на Карло.
— Я слышал от наставницы, что вы согласились давать юному господину уроки верховой езды.
— Она уже успела прибежать и доложить об этом?
— Вы что, ревнуете? К тому, что наставница полагается на меня?
— Чушь.
— Это доверие, заслуженное моей всесторонней помощью наставнице. Потребовались немалые усилия.
Карло выпятил грудь, будто хвастаясь. И с тем же заносчивым, слегка раздражающим лицом добавил…
С каких пор это началось? Несмотря на долгие годы службы, Карло всегда был предельно почтителен. Иногда он мог выражать протест молчанием, но никогда не осмеливался шутить. Он считал, что оставлять Тимоти без внимания — это слишком, но не решался ничего сказать Этану. Когда же он так изменился? Ответ не заставил себя долго ждать.
— Как ни крути, он ведь ваш племянник. Было бы славно, если бы вы не только держали его на расстоянии, но и проявляли хоть немного чувств.
— Этот ребенок — из семьи Рейнольд.
— Но вы ведь согласились на верховую езду. Старику очень любопытно, что за перемены произошли в сердце Вашего Сиятельства.
— Я просто не устоял перед ее упрямством.
— Вы… не устояли…?
— Есть какие-то проблемы?
Карло покачал головой с таким видом, будто хотел сказать многое, но решил промолчать.
— Проблем нет, конечно же, нет.
— …Если хочешь что-то сказать, говори прямо.
— Нет-нет, ничего.
— Разве Агнес Мей Грэхем не нанята Домом Баттенберг?
— Да, всё верно.
— Раз уж она оказалась связана с Его Высочеством, будет нехорошо, если она совершит ошибку. Не так ли? Сейчас она находится под моей ответственностью.
— Ответственность, значит.
— Карло, не раздражай меня и говори, что задумал.
— Ничего особенного, я просто подумал, что наставница — далеко не единственный человек, нанятый Домом Баттенберг.
Карло пожал плечами. Жест был весьма ехидным.
— Я восхищен великодушием господина, который заботится о делах каждого отдельного работника.
— Не все работники — партнеры Его Высочества по балу.
— Ну, это так, но…
Этан слегка склонил голову и подпер подбородок рукой.
— Я понял, на что ты намекаешь. Хочешь спросить, не слишком ли я забочусь о наставнице?
— А разве нет?
— Верно. Я уделяю ей особое внимание.
— Вы даже уделяете гувернантке свое время, что беспрецедентно.
— Пока она нанята мной, я должен о ней заботиться. К тому же ее старания достойны похвалы. По той же причине и ты печешься о ней.
— По той же, что и я? Но я не оказываю наставнице никаких особых привилегий.
— Стал бы ты помогать какой-то там гувернантке всеми силами? Ты и глазом не моргнул, когда предыдущие сбегали в слезах.
— Я был весьма огорчен.
— Тебя это скорее раздражало. Потому что приходилось искать новую.
— Кхм, хм. Я был огорчен. Просто не говорил об этом.
Карло ухмыльнулся, делая вид, что он ни при чем.
— Но вы правы. Я тоже беспокоюсь о ней. Потому что увидел, как сильно она старается. Значит, и Ваше Сиятельство тоже.
— Похоже на то.
— Вы были тронуты усилиями наставницы…
— Она была слишком отчаянной.
— И вам, должно быть, стало не хватать её, когда она вдруг перестала приходить каждый день.
— Стало как-то пусто без этого ежедневного представления, к которому я привык.
Этан издал короткий смешок, похожий на выдох.
Разве не было возмутительно — прекратить визиты разом лишь из-за одного совета?
На следующий день он ждал её. На другой день решил, что она, должно быть, занята подготовкой к Групповым занятиям.
Но она не выглядела особенно занятой. Этану даже не нужно было расспрашивать слуг, чтобы знать, где в особняке находится Агнес. Она была слишком шумной и совершенно не умела скрывать свое присутствие.
«Почему она не идет, если не занята?»
На пятый день Агнес так и не появилась. Этан разозлился на то, почему он вообще ждет ее столько дней, и решил пойти к ней сам. Ожидание было не в его характере, и у него не было причин не навещать своего работника.
Услышав, что графиня Вествик прибыла с незапланированным визитом, он поздоровался с ней и перехватил Агнес, когда та провожала гостью.
Агнес хмурилась и старалась ускользнуть от него, как от кого-то неприятного. Судя по её реакции, она явно не собиралась приходить в ближайшие дни. Нет, она намеренно его избегала.
«Неужели она вообще не собиралась приходить, если бы я сам ее не нашел?»
Несмотря на свои заверения в том, что она не сдастся и покажет, насколько она настойчива, она бегала от него.
— …Тем не менее, я больше не буду приходить с отчетами каждый день. Мне нужно готовиться к Групповым занятиям, так что я буду занята.
Агнес пробормотала это с недовольным видом, отводя взгляд и приводя очевидные оправдания тому, что она его не избегала.
— Ну, разве что Ваше Сиятельство, как я и просила, согласится участвовать в уроках верховой езды или фехтования вместе с Тимоти… Но я не настолько бессовестная, чтобы обременять такими просьбами человека, который так занят, что даже не спит.
Ее намерения были шиты белыми нитками. Произнося это, Агнес украдкой наблюдала за реакцией Этана. Чего она хотела, было ясно с самого начала.
Тимоти — она хотела, чтобы он сблизился с сыном своей сестры Греты. Будь на ее месте кто-то другой, он бы счел это дешевой уловкой, но в ее словах звучала искренность. Она действительно спрашивала себя, можно ли обременять невозможными просьбами изнуренного человека, лишенного сна.
Подумаешь, немного не поспал. И кто это тут кого жалеет?
Она не была в том положении, чтобы сокрушаться о нем, будто она его мать, бабушка или опекун. Разница в телосложении и выносливости между ними была как между небом и землей. Для Этана это было странно: хрупкая женщина, которая могла упасть от легкого толчка, вдруг начала беспокоиться о нем.
Удивительно, но забота Агнес об Этане была искренней.
Она поумерила свое упрямство лишь потому, что «не хотела мучить» Этана, который был «настолько занят, что даже не мог поспать».
Причина, по которой эта дерзкая гувернантка, читавшая ему нотации и проповеди, отступила, заключалась именно в заботе о нем. Она не просто избегала его. Осознав это, он не мог не оценить её поступок.
Именно поэтому он согласился на незапланированные уроки верховой езды.
Хотя он чувствовал себя немного втянутым в это дело, раздражения не было. Агнес была так вне себя от радости, что Этан подивился её способности вкладывать столько души в дело, которое не приносило ей никакой выгоды.
«В конце концов, сейчас она — мой человек».
Этан был тем, кто четко разграничивал «своих» и «чужих».
Для него существовал определенный круг людей, о которых он должен был заботиться, а остальные его не интересовали. Большинство работающих в столичном особняке находились за этой чертой.
Тимоти, принадлежащий к семье Рейнольд, тоже был за ее пределами. Как только безопасность будет обеспечена, его нужно будет вернуть.
Агнес была в том же положении, но с тех пор, как она оказалась связана с кронпринцем, все изменилось.
Было бы хлопотно, если бы она ввязалась в какую-нибудь глупость с Его Высочеством… К тому же гувернантка, которая смеет «беспокоиться» о герцоге Баттенберге, была большой редкостью. Было бы жаль терять возможность наблюдать за тем, как она приходит к нему с нелепыми требованиями, сама понимая их нелепость.
Раз уж ему самому не хотелось этого лишаться, то небольшое усилие вроде обучения Тимоти верховой езде не казалось чем-то значительным.
— Что плохого в том, что я забочусь о своем человеке?
— Если уж вы называете наставницу своим человеком, то и юный господин вполне…
— Что?
— Ничего. Да, совершенно ничего.
— …
— Наш господин — просто добрый работодатель, вот и всё.
— …
— Какие тут могут быть скрытые мотивы? Никаких.
— Мотивы, скажешь тоже…
Этан усмехнулся. Личный интерес? Смешно.
Просто ему стало пустовато из-за того, что он больше месяца видел ее лицо каждый день. Просто ее искренняя забота показалась ему весьма похвальной. В конце концов, Этан тоже был человеком. Он всего лишь хотел предотвратить беду с нанятым им работником. И ему просто было весело смотреть, как она взвивается от его слов или действий.
Ее широко распахнутые глаза, легко краснеющие щеки, то, как она тяжело дышала, негодуя из-за дел, которые ее даже не касались, ее приоткрытые от удивления губы… ну…
«Скажем так, на это не неприятно смотреть».
Но это было лишь впечатление, основанное на общечеловеческих стандартах. Разве могла быть причина для плохого настроения при виде человека, который тебе полезен? Тем более того, кто обещал сделать так, чтобы ты ни о чем не пожалел.
Этан считал себя не настолько уж испорченным человеком. И в действительности так оно и было.
В любом случае.
В этом не было ни капли личного интереса.
http://tl.rulate.ru/book/169271/13670554
Готово:
