Агнес произнесла:
— Вы же знаете, что я каждый день изо всех сил стараюсь найти общий язык с Тимоти!
— ...
— Если бы я не была искренна, разве стала бы я сегодня спозаранку подкладывать в тапочки Тимоти гнилые фрукты? А так как с едой играть нельзя, я даже сходила на кухню и попросила отобрать те плоды, которые уже никуда не годились.
И это не было шуткой.
Агнес отвечала шалостью на шалость не из желания наказать его, а скорее чтобы показать Тимоти, что её нельзя недооценивать. Однако придумывать что-то оригинальное каждый день становилось всё труднее.
Её творческий кризис был налицо.
«Хоть бы он уже поскорее угомонился...»
К тому же, если Тимоти мог просто воплощать любую пришедшую в голову идею, то Агнес приходилось проводить черту между допустимым и непозволительным. Ведь она не могла позволить себе самодовольно поучать его, не подавая при этом пример достойного поведения.
В то же время она не должна была казаться слабой на фоне его выходок. Это была труднодостижимая грань.
— Это из-за того, что я привязал твои волосы к кровати? Ты, будучи взрослой, решила так мелочно отомстить?
— Кстати, Тимоти, я и не знала, что ты умеешь плести косы. Ты заплел их так аккуратно.
— Пытаешься сменить тему?
— Кто тебя научил?
Тимоти плотно сжал губы. Агнес поняла, что совершила ошибку. У маленького мальчика могла быть только одна кандидатура, чьи длинные волосы он мог бы расчесывать или заплетать. Если нет сестры, то только мать. В глазах Тимоти, до этого полных лишь вредности, отразилась глубокая печаль.
Рана, которая еще не успела затянуться, вновь открылась и начала кровоточить. Поскольку Агнес задела то, чего касаться не следовало, они с Тимоти так и не смогли сблизиться. Как раз перед тем, как Агнес собралась заговорить, чтобы перевести разговор на другую тему, Тимоти произнес:
— ...Какое тебе дело.
— Я хотела попросить тебя снова заплести мне косу. На этот раз только волосы. Красиво.
— Я что, по-твоему, сумасшедший? Чтобы я трогал твои волосы?
— Но прошлой ночью ты это сделал. К тому же тайком пробрался ко мне.
— Это было... Ах, как ты их распутала?
— Мои руки не менее ловкие, чем твои, Тимоти. Я научилась кое-чему полезному, так что когда-нибудь обязательно сделаю то же самое и для тебя.
— С ума сошла? Ты сейчас серьезно говоришь, что проберешься в мою спальню?
— Если Тимоти больше не будет пробираться в мою, то и я не стану.
— И-их, с тобой невозможно разговаривать!
— Хочешь чаю, Тимоти?
— Эй!
— Тс-с. Мы же договорились вести себя тихо во время чаепития. Ты проиграл пари, так что должен соблюдать условия.
Тимоти в порыве злости занес ногу, чтобы пнуть стол, но тут же опустил её. Условием было проведение спокойного чаепития.
«Сдерживается, потому что это часть пари?»
Однако нынешнее молчание Тимоти отличалось от того, когда он просто дулся. Его зеленые глаза потемнели и горели гневом. Постоянно сдерживать и проглатывать эмоции не всегда полезно, но для Тимоти это было необходимым навыком.
Даже если он делал это просто ради победы в споре, ему нужно было научиться терпению, чтобы эмоции не поглотили его целиком.
«Кажется, всё идет неплохо».
Агнес поднесла чашку к губам, пытаясь скрыть невольную улыбку. Тимоти покосился на неё и бросил:
— Чего лыбишься, как извращенка?
— ...
— Ты и так страшная. А сейчас выглядишь еще противнее.
...До цели было еще далеко.
*
«Странная девица. Упрямая».
Тимоти шел по темному коридору, напевая под нос.
Время перевалило за полночь, и в коридорах особняка было безлюдно. Слуги разошлись по своим комнатам, а хозяин дома, без сомнения, снова не придет ночевать. Все знали, что Тимоти по ночам устраивает пакости, но всё равно оставляли его в покое, так как не могли его остановить.
Тимоти крутил в руках мешочек с красителем, украденный со склада. Свист воздуха в тишине звучал бодро.
Раньше он бы просто швырнул мешочек в стену, чтобы тот лопнул, но сегодня у него была четкая цель.
Последние полмесяца целью Тимоти была исключительно Агнес Мей Грэхем.
Чокнутая, которая, будучи нанятой как гувернантка, ни разу не провела нормального урока.
Сумасшедшая, которая скрежещет зубами, но отвечает на детские шалости тем же.
Странный человек, который и глазом не моргнет, как бы её ни оскорбляли и ни злили. За свои семь лет жизни Тимоти еще не встречал таких взрослых.
С самой первой встречи Агнес была необычной.
То, как она с улыбкой гналась за ним с туфлей в руке, которой только что раздавила насекомое, было настолько пугающим — нет, ужасающим — что в её нормальность верилось с трудом. И всё же она бросилась спасать его, когда он падал.
Пальцы, за которые тогда схватилась Агнес, до сих пор иногда покалывало.
Она спасла незнакомого ребенка, который только и делал, что вредничал. И при этом ни разу не попрекнула его этим. Она даже не упоминала об этом случае. В итоге даже дотошный Карло забыл о том, что Агнес спасла мальчика.
«Ну, после того как она схватила дядю рукой, испачканной в навозе... фу-у. Неудивительно, что он от шока обо всём забыл...»
Тимоти и сам был поражен. Он думал, что эта женщина окончательно лишилась рассудка. Это был уровень, выходящий за рамки простого общения с ребенком. Его дядя был главой великого Дома Баттенберг, герцогом и одним из лучших рыцарей в Империи.
Тимоти вспомнил, как его мать иногда хвасталась своим младшим братом.
Если всё то, что она говорила, было правдой, то не было человека величественнее его дяди. Насколько он силен, насколько надежен. Она до одури хвасталась тем, как гордится Этаном, который достойно продолжает род Баттенберг.
«...И что толку в этом величии?»
Даже для собственного племянника он был недосягаемой фигурой, которую редко удавалось увидеть. Тимоти никогда не забудет тот момент, когда впервые увидел Этана на похоронах.
Несмотря на то, что тот стоял всего в нескольких шагах, мальчик не мог пошевелиться, словно застыл. Казалось, перейди он черту, проведенную дядей, — и его тут же оттолкнут.
Ледяной взгляд, смотрящий на него сверху вниз.
Прямой синий взор, не скрывающий холодного безразличия, нанес смертельную рану ребенку, потерявшему родителей.
«В жалости я не нуждаюсь».
Жалость была ему не нужна. Без чьей-либо помощи Тимоти уже был значимой фигурой.
Унаследовав имя отца, он, несмотря на юный возраст, уже был Маркизом.
Все трепетали перед ним. Статус — великая вещь, и ему было забавно наблюдать, как взрослые не смеют поднять на него глаз и склоняют головы. В такие моменты Тимоти чувствовал себя еще более могущественным.
Единственным человеком, который, не имея знатного положения, смел смотреть ему прямо в глаза и давать отпор, была Агнес.
Как бы то ни было, она определенно была не из тех, кого он встречал раньше.
«Вылью-ка я краситель прямо в её сумку с одеждой. Хм».
Если у неё возникнут проблемы из-за нехватки вещей, что ж, у него много карманных денег — он может купить ей пару новых платьев...
В конце концов, это позор, что гувернантка великого герцога Баттенберга и учительница Маркиза Рейнольд ходит в обносках. Повернув за угол, он увидел тонкую полоску света, пробивающуюся в конце коридора.
Тимоти невольно приглушил шаги.
«Все же должны были разойтись по комнатам».
Осторожно подойдя к приоткрытой двери, Тимоти заглянул внутрь. Двое незнакомых слуг о чем-то переговаривались при свете единственной лампы. Тимоти, не узнав лиц, уже собирался уйти, когда услышал:
— Ну и странная же она особа. Эта учительница.
— Попридержи язык. Говорят, она всё-таки благородная леди, дочь виконта.
— Если она работает ради денег, то ничем не отличается от нас...
— Наверное, была из приличной семьи, жалко её даже. Кто же знал, что ей придется подстраиваться под этого несносного мальчишку, чтобы заработать на жизнь.
— Я слышал, у них в семье большие трудности. Правда жаль. Говорят, её отец стал жертвой блефа...
— Да ты что? Поэтому она и возится с этим маленьким дьяволом. Ох.
— А она не говорит, что ей тяжело?
Тимоти привык к тому, что люди болтают что вздумается, так что его это не задело. Он лишь прищурился, стараясь запомнить лица слуг, и прислушался.
Ему стало любопытно, что последует за вопросом «не тяжело ли ей», и он затаил дыхание.
Мужчина махнул рукой и ответил:
— Конечно, говорит, что тяжело. Сказала, что делает это только ради работы... Я тогда и подумал: видать, дела у неё совсем плохи.
— Чтобы заработать на кусок хлеба, и не такое стерпишь, это уж точно.
— А?
Один из них прервал разговор и посмотрел на щель в приоткрытой двери.
— Ты чего?
— Показалось, будто там кто-то есть...
Он подошел к двери, но снаружи никого не было.
Слуга вгляделся в темноту коридора и плотно закрыл дверь.
http://tl.rulate.ru/book/169271/13670528
Готово:
