Комната Идена была гораздо опрятнее, чем кавардак, царивший у моих братьев. Протянув мне платочек, Иден насупился.
— Я не плакал, так что и тебе плакать не нужно.
Несмотря на эти слова, ресницы Идена всё ещё были влажными. Присмотревшись, я заметила, что и глаза у него припухли сильнее обычного.
Видимо, Идену очень не хотелось, чтобы кто-то узнал о его слезах. И всё же он открыл мне дверь.
— Поня-ятно. Все так говорят, — протянула я.
— ...
— Вот, это печенье. Вы ведь даже не завтракали?
Иден не спешил брать предложенный пакетик. Он молча смотрел на него, а затем спросил:
— Ты его давала кому-нибудь ещё?
— ...?
— Этому типу, Клиду Фокстайну, тоже давала?
Неужели Иден успел повздорить с Клидом, пока я не видела? Голос, который только что был пропитан меланхолией, теперь буквально пылал.
Я ответила честно, ничего не скрывая:
— Клид ушёл на центральный тренировочный плац вместе со взрослыми. А это печенье — только для господина Идена.
— ...
Мой ответ, кажется, его удовлетворил, и выражение лица Идена немного смягчилось.
«Надо же, Иден любит печенье».
Я на мгновение почувствовала гордость от того, что вовремя пришла утешить его, но тут он снова заговорил резким тоном:
— Я съем это, а ты пока иди.
Я принесла ему печенье, а он вместо благодарности выставляет меня за дверь... Немного обидевшись, я выпалила:
— Но если я уйду, вы же снова начнёте плакать?
— Я же сказал, что не плакал, кошечка. Совсем страх потеряла, стоило раскрыть свою сущность?
— Но глаза-то влажные.
— ...
Иден вытер глаза тыльной стороной ладони. Видимо, он и сам понял, насколько нелепо звучит его ложь, и негромко усмехнулся.
И правда, если я сейчас уйду, Иден наверняка снова начнёт хлюпать носом.
Решив во что бы то ни стало подбодрить его, я напрягла всё тело. С негромким хлопком я вернулась в облик кошки.
Когда я одним прыжком заскочила на кровать, Иден скривился:
— Шерсть же летит.
— Хнык...
Я так старалась его утешить, что, казалось, сама сейчас расплачусь. Видя, как поникли мои уши и хвост, Иден, видимо, почувствовал вину и осторожно присел рядом.
— Сегодня утром Лена меня расчесала, так что шерсти будет совсем чуточку.
— Да. И впрямь.
— Можно мне залезть к вам на колени?
Иден молча сдвинул ноги. Его голубые глаза на мгновение блеснули любопытством, когда я свернулась калачиком у него на коленях.
— Почему ты вечно садишься так, будто ты — свежеиспечённая буханка?
— Потому что так удобнее всего. А если лапки замерзнут, их можно вот так прикрыть хвостом.
Я обернула хвост вокруг тела, аккуратно накрывая свои мягколапки. Суровое лицо Идена, так старавшегося не плакать, немного расслабилось.
— Вы мой учитель, так что я позволяю вам себя погладить. Это исключение.
Иден осторожно протянул руку, словно только и ждал разрешения. Из-за моей пушистой шубки его ладонь буквально утонула в меху.
— Я-то думал, ты немного обросла мышцами и жирком, а это просто шерсть так распушилась.
— Скажите лучше — стала роскошной, — поправила я его.
— Ладно.
Иден бережно гладил меня. Мама тоже часто так гладила меня в тишине, когда возвращалась с работы позже обычного.
Пусть он и не подавал виду, в душе ему было очень грустно, и мне хотелось хоть немного его утешить. В такие моменты лучше всего помогает сладкая лесть.
— Учитель, а вы знаете, что вы очень умный?
— Да.
— ...
Он ответил так уверенно, что я даже лишилась дара речи. Заметив, как я беззвучно разеваю рот, Иден усмехнулся.
— Конечно, знаю. Мама всегда мне это говорила.
— Ой, я слышала, что мама господина Идена тоже была гением.
— Говорили, что она была самой умной среди всех волков. Я плохо её помню, но она читала мне много книг.
— ...
— И она умерла примерно в это же время года.
Иден впервые так долго рассказывал мне о себе. Означало ли это, что его сердце сейчас было особенно уязвимым?
«Когда папа и брат погибли, мама говорила, что моё тепло ей помогает».
Я подскочила, словно на пружинах, и бросилась Идену прямо на грудь.
Птых!
Опешивший Иден крепко обхватил меня.
— Ты что творишь?
— В такие моменты это должно немного помочь.
— ...
Иден начал медленно поглаживать меня. Меня клонило в сон, но я стойко терпела и бодро спросила:
— В этот же день в следующем году я тоже буду рядом с вами.
— ...А через год?
— Ой, и тогда тоже.
— А потом?
— Я буду рядом с вами всегда.
При первой встрече Иден, казалось, считал само моё существование досадной помехой, но теперь он крепко прижимал меня к себе и шептал низким голосом:
— Ты обещала.
— Да. Я всегда держу свои обещания.
Иден лучше всех знал, что, когда я вырасту, я покину поместье и отправлюсь к Джериану.
«Он ведь наверняка имел в виду — до моего совершеннолетия?»
Я весело улыбнулась и потерлась своей пушистой щекой о его щеку. Иден пробормотал голосом, полным удовлетворения:
— Ты сама сказала — всегда.
Даже когда я кивнула, Иден, словно не веря своим ушам, переспросил:
— Кития. Волки дают такие обещания лишь одному человеку. Ты понимаешь, что я имею в виду?
Я совершенно не понимала, но побоявшись, что, если признаюсь в этом, начнется длинное объяснение, просто молча кивнула.
— Впредь давай такие обещания только мне.
— Хоросо.
Стоило мне покорно согласиться, как глаза Идена вспыхнули глубоким светом.
— Раз поняла, то ладно, Китти.
...Мне показалось, или он только что назвал меня как-то иначе?
На следующий день, облачившись в плащи, перчатки и сапожки, мы с братьями резвились в снегу.
В ожидании возвращения кареты мы втроем играли в снежки, пока не повалились от усталости прямо в сугробы.
Лежать в пушистом снегу и махать руками и ногами было невероятно весело, особенно когда мы делали это вместе.
— Китти, ты в детстве часто играла со снегом?
— Да. Когда выпадал снег, мы с мамой всегда лепили снежных котиков. Помню, как мы лепили из снега папу и брата, которых не было дома из-за заданий.
— А... Вы называете снежных волков снежными котиками?
После того как я раскрыла, что я кошка, Тео и Деон стали проявлять огромный интерес к кошачьему языку и культуре.
— Да. Мы называем их снежными котиками.
— О... Какое милое название.
— Было бы здорово слепить всю семью из снега и поставить их в ряд.
Я резко вскочила и обратилась к Тео и Деону:
— А не обрадуются ли господин Джакал и госпожа Карис, если мы слепим большие фигуры всей семьи?
— О, отличная идея!
— Им точно понравится, если мы будем там все вместе.
Мы тут же принялись катать огромные снежные шары. Нам нужно было пять фигур: Карис и Джакал в облике волков, Тео, Деон и я.
Это заняло много времени, но благодаря меховым одеждам из волчьей шкуры, подаренным мне на день рождения, нам не было холодно.
— Братья. Госпожа Карис будет очень грустить?
— Ну... довольно сильно.
— Мама каждый год в это время даже отказывается от еды.
Пока мы лепили огромных снежных волков, Тео и Деон рассказывали мне разные истории. О том, как из-за разбушевавшихся леопардов им пришлось похоронить свою самую младшую сестру в день её рождения.
— Мы и сами узнали об этом только в тот день, когда ты пришла в поместье Гридвульф искать работу.
— Отец тогда сильно нас отругал за то, что мы растравили рану матери. Мы ведь даже не догадывались...
К концу рассказа они оба едва не расплакались, и я сама, прервав работу, вытерла глаза. Теперь я понимала, что означал тот печальный взгляд, который Карис иногда бросала на меня.
«Вот почему она так крепко обняла меня, когда я рассказала, что похоронила маму своими руками. И когда призналась, что я кошка...»
Я чувствовала бесконечную благодарность за то, что, несмотря на болезненные воспоминания, которые вызывала у них девочка, они в итоге приняли меня в свою семью.
К тому времени, как мы закончили фигуры Джакала, Карис, Тео и Деона, прибыла карета.
Люди, выходившие из неё, выглядели подавленными, словно вновь пережили кошмар. Тео и Деон, которые только что сами чуть не плакали, теперь лучезарно улыбались, подзывая родителей.
— Смотрите на это!
— Осталось только слепить Китти, и всё будет готово.
— Мило, — отозвался Джакал.
— Ох... Как же это прелестно.
Супруги Гридвульф еще долго разглядывали снежных волков, прежде чем войти в дом. Тео и Деон поманили меня за собой.
— Китти, пойдем пообедаем.
— Если останешься здесь, твои мягколапки совсем замерзнут.
— Ой, я еще чуточку побуду здесь и сразу за вами!
Я поспешно слепила еще одного маленького снежного волка. Это была девочка-волчонок, похожая одновременно на Тео и Деона.
«Другие вряд ли поймут разницу, но всё же».
Между снежными Тео и Деоном было оставлено место для Китти.
«Здесь всегда должно было быть твое место, так что всё в порядке».
Я улыбнулась и поставила на место снежной Китти фигурку безымянной волчицы. Вся волчья семья в сборе выглядела очень надежно.
— Китти, ты не идешь ужинать? Там стейки из лосося!
— Иду-иду!
Я еще раз взглянула на снежных волков, которые смотрелись как единое целое, и зашла в дом.
Поздней ночью Карис, не в силах уснуть, вышла из комнаты. Остановив Джакала, который хотел пойти за ней, она направилась на кухню и выпила крепкого спиртного.
В горле запекло, а мысли слегка затуманились, но сон так и не пришел.
Она просто присела на ступеньку лестницы в холле и прошептала имя, что эхом отозвалось в пустоте её сердца.
— Диэль...
Имя дочери, которую она похоронила собственными руками. Она знала, что ответа не будет, но имя само сорвалось с губ.
— Госпожа Карис?
— ...!
Карис медленно подняла голову. Там стояла Китти, которая тайком выбралась из комнаты, чтобы укрепить фигурку младшего волчонка.
Карис быстро вытерла глаза. Она хотела встать, но из-за хмеля ноги плохо слушались.
— Малышка, куда ты собралась на ночь глядя?
— Ну, мне не спалось, и я решила еще подправить снежных волков...
Китти увидела, как в лунном свете блестят щеки Карис. Похоже, она, как и Иден днем, в одиночестве глотала слезы.
Китти знала от братьев причину её печали, но вместо того чтобы подать виду, она просто осторожно подошла ближе.
«Даже если меня удочерили временно, чтобы заменить погибшую дочь — это неважно».
Госпожа Карис согревала мои раны своим теплом лучше, чем кто-либо другой.
Поэтому я буду рада, если за то время, что я здесь, госпожа Карис станет хоть чуточку счастливее.
Птых.
Китти с улыбкой нырнула в объятия Карис. Она крепко обхватила её своими маленькими ручками, надеясь, что её тепло достигнет самых глубин сердца женщины.
Карис долго и молча гладила Китти по спине, а затем спросила:
— Малышка. Ты не скучаешь по маме?
— Хм... Я всегда по ней скучаю.
— ...
— Но я не буду плакать из-за этого. Мама будет волноваться, если я не буду бодрой.
В глазах Карис снова начали скапливаться слезы.
— Мама любила меня, и я люблю её так же сильно, поэтому не хочу, чтобы ей было больно.
Тихий голосок Китти проник в самую душу Карис. Она крепко прижала девочку к себе и долго беззвучно плакала.
Был бы голос её собственной дочери таким же нежным и теплым? Шептала бы она ей такие же мудрые слова?
Нет, она была бы согласна даже на горькие упреки и слова обиды, лишь бы хоть раз, хотя бы на мгновение, услышать голос Диэль.
На её мелко подрагивающие плечи опустилось плотное одеяло. Это был Джакал, который всё это время наблюдал за Киттией и Карис.
Карис укутала одеялом и крепко уснувшую у неё на руках Китти, пробормотав:
— Джакал. Я хочу, чтобы время остановилось. Просто вот так, навечно...
Но, к сожалению, время летело быстро.
Десять лет спустя.
Незаметно Кития Гридвульф превратилась в прекрасную леди, которой вот-вот должно было исполниться семнадцать.
http://tl.rulate.ru/book/169218/13658321
