Второй принц, Банен Давемонт. Среди принцев ему не было равных в фехтовании, однако он был напрочь лишен магического таланта.
В сравнении с Блосианом, который преуспел в обеих областях, Банен выглядел недостаточно способным. Кроме того, существовало немало опасений относительно его императорских качеств, которые считаются наиболее важными для кронпринца.
В отличие от Блосиана, который был рассудителен, умел находить альтернативные пути решения проблем и действовал осмотрительно, Банен демонстрировал склонность к деспотизму. Многие опасались, что, если он взойдет на престол, прольется немало крови.
Такова была общественная оценка Банена. И сам он прекрасно об этом знал.
Его натура проявлялась в стремлении решать любые трудности силой, и после долгих лет упреков со стороны Императрицы он, поддаваясь юношеской вспыльчивости, не желал терпеть ничьих нападок.
Даже наставник Банена по фехтованию называл это проблемой.
Среди обрушившейся на него критики Банен лишь крепче стискивал зубы. Он старался забыть взгляд матери, видевшей в нем бесполезную вещь, и взгляд младшего брата, смотревшего на него с презрением.
По крайней мере, в те моменты, когда он держал в руках меч, он чувствовал, что живет.
Что бы там ни было, в искусстве владения мечом он не проиграет никому.
Приняв это решение, он самозабвенно тренировался, не замечая течения времени. В его дворце не было никого, кто мог бы его остановить.
Однако к нему кто-то подошел уверенным шагом. Банен мгновенно замер, уловив чужое присутствие там, где обычно слышался лишь свист рассекаемого воздуха.
Это был один из отпрысков знатных родов, лицо которого он изредка видел на приемах.
Лицо Банена тут же исказилось в гримасе. Человек, с которым он даже не был знаком, ворвался в его дворец без предупреждения. Неужели гвардейцы его дворца не остановили его? И даже не доложили о его визите?
Ситуация выглядела странной, и Банен невольно сильнее сжал рукоять меча.
— Не смотрите на меня так. Я перемахнул через стену, так что никто и не заметил.
Банен взмахнул мечом, приставив лезвие к подбородку незваного гостя.
— Жить надоело?
— Вовсе нет.
На лице незнакомца играла скользкая улыбка, не внушавшая ни капли доверия. Ухмылка, скрывавшая темные помыслы, застыла на его лице.
— Я пришел с предложением.
— Ха! Какое предложение мне может сделать выскочка из захудалого рода?
— Вероятно, кронпринцем станет принц Блосиан. Сейчас это уже не предотвратить.
Аура Банена вмиг стала острой как лезвие. Хотя он был еще молод, говорили, что среди принцев нет никого, кто превзошел бы его в бою, так что обычный человек не смог бы выстоять под таким давлением.
Однако собеседник даже не изменился в лице и лишь тихо рассмеялся.
— Сейчас — возможно. Но что, если я скажу, что помогу принцу Банену занять императорский трон в будущем?
— Что ты задумал?
— Я хочу подняться как можно выше, а для этого мне нужно, чтобы вы стали Императором. Об этом и речь.
Взгляд Банена потемнел. Любому было ясно, что предложение подозрительное, но гость вел себя так, словно владел какой-то великой тайной.
— Смелости тебе не занимать.
— Благодарю. И у вас не останется иного выбора, кроме как принять мою помощь.
Между ними воцарилась ледяная тишина.
Рапаш кивнул одному из своих спутников, и тот, на вид рыцарь, вышел наружу.
Вскоре он вернулся с группой людей. Это были жрецы. Они прибыли вместе с ним из Брингделя. Жрецы бережно, словно величайшую святыню, водрузили на стол принесенный предмет.
— Что касается этого... На самом деле, раньше этот предмет использовали для преступников Храма.
— Преступников?
Ткань, скрывавшая вещь, была снята, и взору предстала небольшая запечатанная шкатулка, похожая на ювелирную.
— Для тех немногих в древности, чья божественная сила была особенно велика. В наши дни почти никто не рождается с таким уровнем силы.
— Значит, это вещь, подавляющая божественную силу жрецов, совершивших преступление.
— Верно. Изначально это были наручники, но для леди Грации мы изменили их форму. Ведь главное — вставленный в них драгоценный камень, а не сами оковы.
Шкатулка медленно открылась, явив взору ожерелье.
Камень, о котором говорил Рапаш, был размером с фалангу пальца и сиял мягким светом, будто внутри него заперто белое облако. Он казался прозрачным, как кристалл, но из-за мутной дымки сквозь него ничего не было видно.
— Это инструмент, который запечатывает божественную силу и не дает ее использовать. В обычных условиях его было бы достаточно просто носить, но мы наложим магию, чтобы гарантировать исполнение божественного откровения. Заклинание, которое сделает невозможным его снятие.
— Поэтому вам и понадобилась помощь Грации.
— Именно так.
Грация, мало что понимавшая в магии, просто слушала, но Герцог понимающе кивнул.
— Божественную силу запечатывает священный артефакт, но именно магия удерживает ожерелье на шее. Как только мастерство леди Грации в магии достигнет уровня, позволяющего разрушить это заклинание, она сможет снять ожерелье в любой момент.
Герцог кивнул, решив, что так будет даже лучше.
Пусть божественная власть запечатана, но если Грация сможет снять печать по собственной воле, то и беспокоиться не о чем.
Конечно, это при условии, что она добьется достаточных успехов в магии, но это был неплохой вариант.
— Так когда именно можно будет снять печать?
Он не спросил «когда вы ее снимете», а уточнил, когда это можно будет сделать. Ведь теперь право выбора перешло к самой Грации.
— Те, кто истолковал божественное откровение, полагают, что срок составит около десяти лет. То есть к тому моменту, когда леди исполнится двадцать лет. Но я не думаю, что придется ждать ровно десять лет. Наступит день, когда она сама осознает, где и когда нужно снять печать.
Снятие печати зависело от воли Грации, и время этого события также оставляли на ее усмотрение.
Хотя это называлось «печатью», на самом деле всё было подстроено под интересы Грации. Видя, что этот процесс пойдет ей только во благо, Герцог заговорил о важном.
— Не знаю, известно ли вам, но первое пробуждение Тии произошло осенью этого года. Это означает, что через десять лет, осенью, она должна быть способна использовать божественную власть.
— Понятно. Ведь через десять лет она вернется в прошлое.
Поскольку божественная власть была применена сейчас и призвала Грацию из будущего десятилетней давности, она должна будет использовать свою силу и через десять лет, достигнув двадцатилетия, чтобы отправиться в прошлое.
Следовательно, печать должна быть снята не позднее осени.
— Я понял, что печать божественной власти не причинит Тии никакого вреда. Есть ли еще что-то, что мне следует знать?
— Хм...
Рапаш опустил глаза, на мгновение задумался и ответил:
— Я хотел бы поговорить с леди наедине.
Герцог не мог ответить на эту просьбу сам. Это было возможно только с согласия Грации.
— Я не против.
Грация согласилась, и Герцог, встав, позволил им поговорить прямо здесь.
Те, кто прибыл из Брингделя вместе с Рапашем, видимо, уже получили инструкции, так как мгновенно покинули комнату. Когда в зале для почетных гостей остались только двое, Рапаш развернулся к Грации и принял более официальную позу.
Почтительная и вежливая манера, словно он обращался к высокопоставленной особе.
— Я очень хотел поговорить с вами, леди. Ведь сразу после наложения печати мне придется вернуться.
— Вы очень заняты?
— Я покинул свой пост неофициально, так что должен поспешить назад. В Брингделе меня ждет гора дел.
— Спасибо, что нашли на меня время.
— Ох, я услышал слова благодарности первым.
Рапаш смущенно улыбнулся.
— Это я должен вас благодарить. По пути сюда я кое-что слышал. Говорят, вы сказали, что станете не героем, а скрытым козырем для героя.
— Это не совсем мои слова...
— Слова Грации из будущего. Но ведь она — это тоже вы.
— Я не совсем понимаю, насколько это важно. Честно говоря, я до сих пор чувствую себя так, будто меня просто несет течением.
Рапаш понимающе кивнул. Ведь он и сам был в похожем положении.
— Мы тоже до конца не осознаем масштаб «великого дела», упомянутого в божественном откровении. Знаете ли вы, когда оно было ниспослано в последний раз? Перед событием «Лабес — Вестники погибели».
История многовековой давности.
— Мы предполагаем, что грядущее событие будет сопоставимо по масштабу или даже превзойдет его.
Грация тоже слышала о «Лабес».
В семье Лучифалло это была одна из важнейших страниц истории. «Вестники погибели» обладали сокрушительной силой и желали конца света.
В те времена тогдашний наследный принц Нейтан Давемонт и Миар Лучифалло обрели божественную силу.
— Поэтому я благодарю вас, леди. Ведь вы решились на то, масштаб чего мы даже не можем вообразить. Благодарю вас как один из жителей этого континента.
Рапаш искренне склонил голову. Никто не знает, что случится в будущем. И с чем придется столкнуться этой маленькой юной леди.
— Как единственный наследник Брингделя, я обещаю: впредь я буду поддерживать и помогать леди Грации Лучифалло во всем, что бы вы ни пожелали.
Тогда она еще не понимала, какой огромный вес имеет обещание Рапаша. Однако она чувствовала, насколько искренним оно было.
— До того дня, когда мы встретимся снова, я буду ждать вас с радостью в сердце.
Рапаш протянул руку, и Грация осторожно вложила в нее свою ладонь.
— Не могли бы и вы тоже... немного подождать нашей новой встречи?
Рапаш шутливо подмигнул, и Грация, тихо рассмеявшись, кивнула.
Вечером того же дня, когда на божественную власть Грации была наложена печать, из Императорской семьи пришла новость, поразившая всех.
[ Использование божественной власти Грацией Лучифалло запрещено. Срок действия — до тех пор, пока она не совершит подвиг на благо Империи. Любой, кто будет потворствовать или подстрекать ее к использованию силы до этого момента, будет сурово наказан. ]
Причины внезапного указа выяснились довольно быстро.
Пошли слухи, что ее божественная власть была использована не в том направлении.
Этого было достаточно, чтобы осведомленные люди начали строить догадки.
Мол, леди Грация Лучифалло так или иначе вмешалась в борьбу принцев, пытаясь применить свою силу. Почти никто не счел это наказание чрезмерным.
Все знали, что она пользовалась особым расположением и привилегиями, часто посещая Императорский дворец. Более того, вчера она даже вломилась к Императору без предупреждения.
Казалось естественным, что Император наказал ее, добавив к обвинениям ее высокомерие.
Как бы сильно тебя ни любили, нельзя переходить черту.
Это был момент, когда могущественный род Лучифалло, возвысившийся благодаря поддержке Императора, внезапно пошатнулся. Аристократы ликовали, радуясь, что их интересы не пострадали, а семья Лучифалло не стала слишком огромной силой.
Были те, кому это казалось странным, но их голоса не были слышны.
Так, когда утихли шумные пересуды вокруг семьи Лучифалло, будоражившие всех всю зиму...
Весной следующего года первый принц, Блосиан Давемонт, взошел на престол в качестве кронпринца.
http://tl.rulate.ru/book/169166/13647643
Готово:
