Когда Роман прибыл, пожар был уже почти потушен. Однако он мог лишь растерянно взирать на почерневший от копоти особняк.
«Этого не может быть».
Семья Инвернес была гордостью Севера и его личным достоянием.
Для него, уже во втором поколении преданно служившего семье Инвернес, былое величие этого величественного особняка было фундаментом его собственного достоинства.
И вот, произошла такая трагедия!
Он был в ярости, и этот гнев, естественно, был направлен на виновника.
— Кто, черт возьми, это сделал?
Голос его дрожал, а лицо покраснело. Роман выглядел так, будто готов был ударить преступника, окажись тот перед ним. Гросс посмотрел на него с сочувствием и со вздохом произнес:
— …Это был Герцог.
— …
Гросс повел внезапно замолчавшего Романа в восточное крыло, которое не затронул огонь. На лицах слуг, попадавшихся им в коридорах, застыли напряжение и страх. Гросс сурово оглядывал их, обращаясь к Роману:
— Ты и сам наверняка заметил, что в последнее время атмосфера в особняке была нездоровой.
— …
Роман, поглядывая на Гросса, кивнул. Гросс вздохнул и продолжил:
— Вероятно, древнее проклятие снова проявило себя, пагубно влияя на его светлость. Он перестал слушать и леди Грен, и меня… Стал сам не свой.
На этих словах Гросс нахмурился.
Да, его господин стал странным. Никаким другим словом его состояние описать было нельзя. Иначе зачем бы ему добровольно оставаться в огне, желая смерти?
[Какое нелепое выражение лица, Гросс. Иди лучше позаботься о своей драгоценной тетушке. Кажется, она наглоталась дыма.]
Вспоминая этот голос, звучавший в ушах, Гросс стиснул зубы.
[Уйти? Я не понимаю, о чем ты. Мое место здесь.]
Перед глазами Гросса возник образ Дихарта, который пусто смеялся в разрушающейся комнате.
[А, Севелия. Жена. Да. Я так и знал, что все закончится именно так. Для меня удача — это лишь несбыточная, далекая надежда…]
С этими словами он обернулся и протянул куда-то руку. Казалось, он собирался шагнуть прямо в пламя.
[Да ты что… кх!]
В этот момент Райан, выждав удобный случай, набросился на него и вырубил. От одного воспоминания об этом у Гросса до сих пор пробегал холодок по спине.
«Господин определенно полностью лишился рассудка».
Проклятие, передающееся в семье Инвернес из поколения в поколение. Старое проклятие, ввергающее обладателей великой силы в безумие. Очевидно, оно пробудилось. Иначе… Дихарт ни за что бы не бросился в огонь по доброй воле. Тот Дихарт, которого он знал, был не таким. И эти мрачные слова, которые он прошептал, теряя сознание:
[Вы ждали меня там, жена.]
«Он просто бредил и нес всякую чепуху».
Гросс старался игнорировать слова Дихарта, в которых сквозила тоска по Севелии, и переключил внимание на другое.
Она заслуживала смерти. Ее исчезновение пошло на пользу и Дихарту, и всей семье. Поэтому смерть всего лишь одной женщины не должна была пошатнуть Инвернес.
«Да. Это определенно проклятие мучает его светлость».
Убеждения Гросса были тверды, но при этом крайне ограничены и предвзяты.
Настолько, что он закрывал глаза на истинные страдания своего господина.
— Пришли.
Они достигли цели. Гросс открыл дверь и показал Роману Дихарта, лежащего без сознания.
— …Все серьезно.
Помимо сильных ожогов на спине, дыхательные пути и легкие были повреждены из-за долгого вдыхания дыма.
Пока Роман с серьезным видом доставал медицинские инструменты, Гросс наблюдал за ним. Внезапно, словно что-то вспомнив, он заговорил:
— Кстати, в деревне у подножия холма, кажется, обосновался новый врач. Но сегодня он, похоже, не работает.
— Что?
— Некий Петер Хансон.
Услышав незнакомое имя, Роман отреагировал раздраженно. Лекарство в его руках коснулось раны Дихарта. Гросс, чьи глаза выражали сочувствие к боли господина, продолжил:
— Пострадавших слуг много, пришлось звать и других врачей, не только тебя. Но того нового врача не оказалось на месте. Я думал, ты знаешь его как коллегу.
Коллеги только потому, что занимаются одним делом? Что за нелепая логика. Романа раздражали эти узколобые рассуждения, но он сдержался.
— Я впервые слышу о новом враче.
— …Вот как? Странно. Видимо, ты слишком заперся в четырех стенах.
Роман почувствовал, что его терпение на исходе. Но следующие слова заставили его сердце болезненно сжаться.
— Этот врач выписал свидетельство о смерти покойной госпожи.
— …Что?
— В тот день ты ведь отказался, сказав, что боишься проклятия призрака. Поэтому нам ничего не оставалось, кроме как привести другого врача.
Эти небрежно брошенные слова прозвучали как дурное предзнаменование.
Романа не покидало чувство, что долг, который он так бездумно отбросил, внезапно превратился в ловушку.
— Что ж, удачи тебе. Как закончишь с его светлостью, зайди к леди Флоре.
Похлопав охваченного паникой врача по спине, Гросс удалился.
«Черт, зачем он вообще об этом заговорил?»
Роман пытался сосредоточиться на работе, подавляя волнение в груди. Но в тот момент, когда он встретился взглядом с яростно сверкающими золотыми глазами, он понял: его хрупкая надежда разлетелась вдребезги.
— …Значит, семейный врач побоялся проклятия.
— Г-господин.
— Объяснись, Роман. Я дам тебе столько же шансов, сколько лет твой отец служил мне.
Голос был низким и холодным, острым, как лезвие, готовое в любой момент перерезать горло.
И вот каков был итог.
— По… пощадите…
Дихарт схватил Романа за шиворот и поднял в воздух. Ноги врача беспомощно дрыгались.
— Не могу понять. Ах, нет. Действительно, с какой стати мне вообще тебя понимать?
Дихарт, смотревший на него горящим взором и бормочущий себе под нос, был пугающе безумен.
«Говорили же, что он обезумел от проклятия…!»
Роман горько пожалел, что не сбежал в ту же секунду, как услышал это от дворецкого. Но было уже поздно. Дихарт прошептал ему прямо в ухо:
— Моя жена была оскорблена даже в своем последнем пути. Из-за какого-то проклятия вы выгнали ее во флигель, где она умерла в одиночестве, и до самого конца вы…
Быстрый шепот проносился мимо ушей, подобно бурному потоку.
— Прошу вас, придите в… кха!
— Нет, Роман. Ты должен сказать совсем не это.
Швырнув Романа на пол, Дихарт убрал со лба упавшую прядь волос и сухо рассмеялся.
— Ты должен извиниться перед ней. На коленях, склонив голову…
«Извиниться перед трупом, который гниет в земле?»
Роман был на грани помешательства. Ему уже было плевать, герцог перед ним или нет.
С того момента, как этот человек сжег вековой особняк и забросил свои обязанности, тот герцог Инвернес, которого он уважал, был мертв. Поэтому, когда Дихарт снова заставил его подняться, Роман выплеснул все, что было на душе:
— Она ведь была всего лишь шпионкой из Центра!
Раскаленный воздух в комнате мгновенно остыл.
— Любой другой на моем месте поступил бы так же. Она была не той, кому мы должны служить, а объектом для слежки. Всего лишь предательницей!
Туман, застилавший разум Дихарта, мгновенно рассеялся. Заметив его замешательство, Роман, воодушевившись, выкрикнул:
— Эта незаконнорожденная первой предала Инвернес! Она обманула вас! Вы и сами это знали, разве не поэтому вы так холодно с ней обращались?!
Глядя на застывшего Дихарта, Роман изливал свою обиду.
— Почему вы теперь так ведете себя? Она — предательница, не заслуживающая даже капли сочувствия. Неужели вы забыли, как эта женщина растоптала ваши надежды?
— …
— Даже такая смерть для нее была почетной. Так что, пожалуйста, придите в себя! Хватит топтать нашу гордость, гордость тех, кто служит Инвернесу…!
Это было то чувство, которое разделяли и другие слуги.
— …
Лицо Дихарта побледнело и окаменело.
Кончики пальцев, которыми он только что сжимал шею Романа, мелко задрожали.
«Я… это я заставил их так думать о ней».
Это был неоспоримый факт. Он был так глубоко ранен предательством Севелии, что заставил всех окружающих принять свою сторону.
Он игнорировал ее, отворачивался, лишал прав и оставлял в запустении.
Он сделал так, чтобы в этом огромном особняке она была совершенно одна.
Чтобы ей не на кого было опереться, кроме него, чтобы в этих бескрайних стенах она думала только о нем.
«И это в решающий момент толкнуло тебя в пропасть?»
Будь она любимой герцогиней, то в момент проявления проклятия первой герцогини все бы бросились его снимать. Но слуги особняка этого не сделали. Ведь они уже долгое время были заодно с ним, презирая и притесняя ее.
И теперь, сколько бы он ни раскаивался, ее боль не утихнет.
— Ах…
Грехи, которые он копил один за другим, обрушились на него. Холодные и острые, они пронзали самое сердце.
Дихарт еще раз осознал, что совершил непоправимое. И тот факт, что она больше никогда не сможет вернуться к нему.
«Севелия».
Я тебе…
Дихарт, схватившись за грудь, рухнул на месте.
— Господин Герцог!
Он не мог дышать.
Поездка в общей карете, которую она совершала впервые в жизни, была удивительным и приятным опытом. Севелия не отрывалась от окна, глядя на сменяющиеся пейзажи и людей; иногда прохожие, заметив ее взгляд, махали ей рукой. Каждый раз Севелия вздрагивала, но застенчиво приветствовала их в ответ.
«Как странно».
Карета уже выехала из деревни и катилась по полям, окрашенным в золотой цвет. Как раз в это время сидевшая напротив женщина средних лет с мягкой улыбкой спросила:
— Далеко ли путь держите, милочка?
— А.
Она не сразу поняла, что обращаются к ней, и в замешательстве ответила с ответной улыбкой:
— Я направляюсь на Восток.
Лента на ее глубоко надвинутой шляпе ласково трепетала на ветру.
http://tl.rulate.ru/book/168960/11793003
Готово:
