Я замахала руками, отрицая это, и ответила:
— Ой, вы это услышали? Нет. Не так уж недавно, прошло около шести лет.
— Это было примерно в то время, когда вы только начали работать журналистом.
— Нет, ещё раньше.
«Когда я только стала журналистом...» — я горько усмехнулась. Словно время, стоявшее на паузе, вновь пришло в движение, и воспоминания о тех днях ярко вспыхнули в моей голове.
Тот день ничем не отличался от обычного. Мама, не подозревая, что это станут её последние слова, говорила своим привычным бодрым тоном:
— Эдель, у каждого человека есть сторона, отличная от той, что видна снаружи. Мама осознала это слишком поздно.
В её голосе было больше силы, чем когда-либо.
Поэтому я и представить не могла, что это наша последняя встреча. Если бы я знала, то ответила бы ей гораздо ласковее.
Но я, как и все люди, не умела читать будущее, к тому же моё утро было таким же суматошным из-за сборов на работу. Поправив очки, я спросила её в ответ:
— И что с того? Ты вдруг вспомнила что-то хорошее об отце?
— Сказать так... значит признать, что он был безнадёжным мусором. Как ни старайся, ничего хорошего в нём не найти.
Ах, вот как.
Поскольку я с самого рождения не интересовалась отцом, которого никогда не было рядом, я лишь безучастно кивнула.
Мама, словно выуживая воспоминания из старой записной книжки, добавила медленным тоном:
— Но... если бы я приняла и ту, другую его сторону, результат мог быть совсем иным. Я жалею лишь о том, что даже не попыталась этого сделать.
Этот разговор стал последним. В тот день в императорском дворце меня ложно обвинили в совершении зверского нападения, виновницей которого была Принцесса, и я целые сутки не могла вернуться домой, пытаясь оправдаться. Мама, разволновавшись из-за внезапного исчезновения дочери, вышла на поиски поздно ночью и...
Я подняла глаза и встретилась взглядом с Серулианом. Обычно я могла выдавить из себя вежливую улыбку, но сейчас мне было трудно даже слегка приподнять уголки губ.
Ведь стоило мне вспомнить маму, как моё сердце начинало обливаться алой кровью.
— Маму убил Лор. Поэтому я не смогла даже увидеть её тело или войти на место её гибели.
— Ах...
Лицо Серулиана побледнело. Я прикусила губу.
Мама вырастила меня одна, без отца.
Мы были единственными близкими людьми друг для друга в этом мире, но я не смогла быть с ней в её последние минуты.
«Это безумие — ограничивать информацию и не давать никаких сведений, когда на самом деле гибнут люди».
Я крепко сжала кулаки. Хотя бы ради того, чтобы не появилось новых жертв вроде меня, я хотела докопаться до правды о Лоре и поведать о нём остальным.
Но, несмотря на искренность моих намерений, Серулиан покачал головой.
— Даже если так, не пытайтесь узнать о Лоре. Лучше всего — просто забыть.
— ...Это настолько ужасный Магический зверь?
Я ведь просто хочу разузнать. Хочу лишь знать, как он выглядит, как нападает на людей и в какие моменты представляет угрозу.
— Ужас таится не в самом Лоре. Он рождается из осознания того, что, как бы ты ни бился, спасения нет.
Серулиан ответил с совершенно бесстрастным лицом, на котором не дрогнул ни один мускул.
В этих словах, казалось, сквозил и тот ужас, который он сам испытывал перед Лором, поэтому я замолчала.
Заказав платье, я взяла отпуск на работе.
— После пяти лет непрерывной службы пора бы уже дать мне заслуженный отпуск. Я отдохну и вернусь к работе с новыми силами.
Я не просила оплачиваемый отпуск, была готова отдыхать за свой счёт, но главный редактор буквально вцепился в мои штанины.
— Но кто же так внезапно уходит! Если ты уйдёшь, кто будет отвечать за нашу колонку «Светские сплетни»?!
— Послушайте, я же говорила, что изначально вообще не хотела заниматься светскими сплетнями!
— Замолчи! Я признаю твой талант!
— Ох, ну и ну.
Поняв, что главный редактор просто так не сдастся, я упёрла руки в бока и тяжело вздохнула. А затем, лучезарно улыбнувшись, сказала ему:
— Я выхожу замуж. Поэтому какое-то время не смогу работать.
— Что-о-о?! И за кого же?
— Позже пришлю приглашение.
Когда получите, сознание потеряете.
Выходя из редакции газеты, я заметила журналиста, отвечающего за светскую хронику, который смотрел на меня в полном недоумении.
«Уж кто-кто, а ты-то должен был знать».
Ведь мы с Серулианом ходили в ателье под такими колючими взглядами. Я пожала плечами.
«Надо будет самой сообщить своей газете о свадьбе до того, как она состоится».
Тогда мне ведь выплатят гонорар за эксклюзив?
В общем, подав заявление на отпуск, в понедельник я отдыхала. А во вторник, туго завязав длинные волосы, вышла из дома.
Каждый второй вторник месяца я занимаюсь волонтерской деятельностью в приюте, который находится под попечительством собора.
Несмотря на то, что мне порой самой трудно держаться на ногах, была причина, по которой я на протяжении нескольких лет неизменно помогала приюту.
Это было единственное место, которое протянуло мне руку помощи, когда я осталась одна после смерти мамы.
«К тому же мама и сама при жизни часто брала меня сюда с собой на волонтерство».
Во время учёбы в академии я была слишком занята и не могла приходить часто, но тогда я и не знала, что эта связь когда-нибудь спасёт мне жизнь.
«Если бы священник тогда не заглянул к нам домой, я бы, наверное, умерла».
Мама так внезапно ушла, я потеряла работу, и пустой дом стал для меня слишком невыносимо тихим. Как бы окружающие ни пытались меня утешить, в конце концов они ведь всё равно возвращались к себе домой. И когда за ними закрывалась дверь, удушающая тишина вновь накрывала меня с головой.
В этой тишине я не чувствовала голода, а грань между сном и реальностью стиралась. Я просто бесцельно пребывала в доме, чувствуя себя медузой, плывущей по течению.
Когда пришёл священник, я открыла глаза прямо на полу.
— Ты с ума сошла?! Умереть вздумала?!
Хотя в мой дом ворвался незнакомец и насильно поднял меня на ноги, у меня не было сил спорить с ним. Прежде всего, голова раскалывалась от боли.
«Ух, что это...»
Меня тошнило, и из пустого желудка начала выходить желчь. В тот миг, когда я подумала, что вот так и умру, моих губ коснулась чуть теплая соленая вода.
— Пей, если не хочешь сдохнуть! Медленно! Подумать только, в наше время кто-то умирает от обезвоживания...
Позже мне рассказали, что я чуть не погибла, потому что совсем не пила и не ела. Сказали, опоздай они хоть на день — и всё было бы кончено.
— Я не хочу выносить отсюда труп, так что поживите пока в приюте. До тех пор, пока я не скажу, что всё в порядке.
— ...Хорошо.
В то время у меня не было ни желания жить, ни желания что-либо делать, поэтому я покорно отправилась в приют, как и советовал священник.
— Сестрёнка, а ты зачем сюда пришла?
— Пришла очень взрослая сестрёнка. У тебя тоже нет мамы?
Дети в приюте были такими добрыми и милыми.
— Везёт тебе, сестрёнка. Ты хотя бы помнишь лицо своей мамы.
— А меня мама с папой бросили. Моё имя мне придумал брат Лео.
Там было очень много несчастных детей. Глядя на них, я понимала: имея хотя бы воспоминания о маме, помышлять о самоубийстве для меня было непозволительной роскошью.
— Сестрёнка, расскажи сказку на ночь. Мне так нравится, как ты рассказываешь.
— А мне понравилась та история про волка! Про волка, которого Красная Шапочка сожгла заживо!
Живя с ними, я постепенно исцеляла своё сердце. До такой степени, что теперь тишина больше не пожирала меня, когда я оставалась одна.
Позже, когда я пришла в приют с первой зарплатой, священник очень рассердился.
— Я заботился о вас не ради вознаграждения. Используйте эти деньги для себя!
— Н-но я хочу как-то отблагодарить вас.
— В качестве благодарности будет достаточно того, что вы иногда будете приходить и рассказывать детям сказки!
По этой причине я и стала регулярно посещать этот приют.
«Ах, и сегодня был продуктивный день».
Разминая затекшее тело, я вышла на улицу и увидела высокого мужчину с аккуратно собранными в хвост черными волосами. Я широко улыбнулась и окликнула его:
— Отец!
— Эдель.
Это был отец Леофрид, молодой мужчина, ответственный за этот приют.
Местные девушки порой приходили в собор просто чтобы поглазеть на него, ведь его лицо было необычайно красивым.
«А это черное облачение священника добавляет ему какого-то аскетичного шарма, что ли...»
Я с улыбкой подошла к Леофриду. Он поправил очки и заговорил:
— Я же просил вас не приходить, а вы снова явились? От вас всё равно нет никакого толку.
— Кхм.
От его холодного и резкого тона я невольно издала стон. Словно во рту лопнул кислый лимон.
«Опять он за своё. Режет правду-матку в глаза».
У отца Леофрида был ужасающий талант, никак не вяжущийся с его внешностью.
Проклятый язык, извергающий колкости, стоило ему только открыть рот!
«И почему он всегда прогоняет именно меня?»
Если другим он обычно по пунктам расписывал, в чем именно они были бесполезны, то на меня он вечно ворчал, требуя вообще не приходить.
«Наверное, хочет, чтобы я занималась своей жизнью».
Должно быть, я произвела на него такое впечатление, когда он впервые увидел меня — умирающую, словно кактус, лишенный солнечного света.
«В этом смысле всё складывается удачно».
Я пожала плечами. Я как раз собиралась сказать ему об этом.
— Всё вышло так, как вы и хотели, отец. Я выхожу замуж, поэтому какое-то время не смогу приходить.
При моих словах отец Леофрид замер. Глядя на его редкое, явно растерянное лицо, я чуть не рассмеялась.
«Наконец-то я вижу на этом лице хоть какую-то эмоцию, кроме раздражения».
Подумать только, я заставила самого Леофрида растеряться! Пока я ликовала про себя, священник снова поправил очки и прищурился.
— Что ж, поздравляю. Но что значит «какое-то время»?..
Он имел в виду: если выходишь замуж и не сможешь приходить, то это навсегда, почему же на время?
Я ответила бодрым тоном:
— А, просто если всё пойдёт по плану, я, скорее всего, разведусь.
— Что?
Если до этого лицо Леофрида лишь слегка застыло, то на этот раз оно исказилось от полного шока.
http://tl.rulate.ru/book/168952/11792301
Готово:
