В Дарвине Я Начал С Того, Что Подавил Святую Матерь До Тех Пор, Пока Она Не Стала Беззащитной.

Су Юэ, смертный без капли Духовной энергии в жилах и без намёка на духовный корень, пал не от клинка и не от яда. Его сердце не выдержало иного — ярости.

Он был затворником нового времени, отшельником не в пещере Бессмертного, но в тесной комнате, озарённой холодным светом экрана. Его страстью были истории — миры, где герои идут против Небес, ломают судьбу, сжигают карму в огне собственной воли.

И потому, когда он увидел, как некий юный «гений» с лицом мученика произносит: «Я убил человека… но мне так тоскливо», — не раскаяние, не ужас, но томную позу избранного страдальца, — в груди Су Юэ вскипела кровь.

— Убил — так отвечай, — прошептал он, стискивая кулаки. — Не прячься за трагическим взором.

Гнев ударил в виски. Мир пошатнулся.
Сердце его, хрупкое, как керамика без закалки, треснуло.

И тьма сомкнулась.