Вальтер и Луси с непроницаемыми лицами следовали за монахом. Хвис же, напротив, с любопытством безостановочно оглядывался по сторонам.
— Великий генерал. Здесь все монахи без волос?
Хвис указал на бритую голову юного монаха и задал вопрос. Вальтер приложил палец к губам, предупреждая, чтобы тот говорил тише.
— Я слышал, они все бреют головы в рамках своей практики.
— Зачем? Без волос ведь холодно.
— Они верят, что волосы — это продукт прошлого, порождающий привязанности и мирские терзания. Они пренебрегают ими, считая побочным продуктом нечестивости.
Хвис склонил голову набок, не совсем понимая смысл сказанного.
Для Рапи, которые сбрасывают старые перья, чтобы украсить будущее новыми, сама концепция бритья волос была совершенно непостижимой.
Вдруг он остановился и обернулся. На пройденном пути тут и там лежали белые перья.
«Ай».
«А ведь только что сказали, что это побочный продукт нечестивости».
Почувствовав необъяснимое беспокойство, Хвис быстро подбежал, собрал перья и сунул их в карман.
— Кстати, я слышал, что меч Великого генерала тоже изначально был из этого храма.
Хвис, которому стало не по себе от тишины, снова пробормотал тихим голосом. Услышав это, шедшая впереди Луси с интересом обернулась.
— Впервые об этом слышу. Это правда, Великий генерал?
— В общем-то, да.
— Значит, ты получил его с разрешения монахов?
Вальтер смущённо облизнул губы. Ответ пришёл оттуда, откуда не ждали.
— Да. «Рассвет» — это священный меч, которому поклонялись в храме. Никто не мог взять его, и он хранился в подземелье, пока сэр Хайберг не поднял его. Раз явился хозяин, меч, разумеется, должен быть возвращён ему.
Юный монах вмешался в разговор, глядя на Вальтера с восхищением.
Увидев простодушное выражение на лице монаха, Хвис решил, что это подходящий момент, и быстро погладил его блестящую голову. Удивившись неожиданно колючему ощущению, Хвис по-дружески заговорил с ним.
— Хозяин? То есть хозяином становится тот, кто взял меч? А не бог, которому вы поклоняетесь?
— Да. Так сказано в пророчестве. Что у меча есть свой хозяин, и этот хозяин вернёт имя Безымянному Богу.
— А? То есть вашего бога зовут не просто «Безымянный Бог»?
— Ну что вы... Разве в мире бывают люди без имени?
Монах бросил на Хвиса косой взгляд, словно тот сморозил какую-то чушь.
Хоть у него самого не было имени и его звали «61-й», юный монах гордо выпятил грудь и продолжил.
— У Безымянного Бога тоже есть истинное имя. Просто оно было давно забыто. В откровении сказано, что хозяин «Рассвета» вернёт истинное имя, и когда имя вернётся, бог воплотится и сойдёт в этот мир.
— Ого, правда?
— Да. Все жрецы верят, что сэр Хайберг — исполнитель пророчества.
Монах с восторженным лицом взглянул на фрески на потолке, а затем снова опустил взгляд. Его глаза были устремлены на Вальтера, а точнее — на меч, висевший у него на поясе.
Словно новорождённый цыплёнок, признавший мать, монах смотрел на Вальтера сияющими глазами.
— Ха. Так Великий генерал — исполнитель пророчества?
Луси посмотрела на Вальтера со странным выражением.
Вальтеру, казалось, был неприятен взгляд монаха, и он избегал его, делая вид, что рассматривает всё вокруг.
Она знала, что его меч особенный, но впервые узнала, что это настолько значимая реликвия.
Теперь понятно, почему Вальтер так возражал, когда она предложила сослать герцога Киля в храм, и советовал выбрать другое место. Наверное, дело было в этом.
— Давайте поспешим. Мы выбиваемся из графика.
Вальтер тихим голосом привлёк их внимание и пошёл вперёд.
Все трое последовали за ним. Юный монах восторженно защебетал, что у сэра Хайберга даже голос прекрасный, и Хвис тут же поддакнул, что тоже так думает.
Луси, наблюдавшая за этой комедией, добавила, что Великий генерал к тому же и красив, так что в нём есть всё. В этот момент не выдержавший Вальтер выпалил:
— Это святое место, так что давайте соблюдать тишину.
Луси заметила, что кончики ушей Вальтера покраснели, и прищурилась.
Она подумала, что в будущем, если захочется подразнить Вальтера, будет эффективнее осыпать его смущающими комплиментами, чем размахивать кнутом.
Так, ведя за собой редко смущающегося Вальтера, они направились к задней части храма.
Когда они открыли дверь, сквозь свежий ветерок донёсся шорох метлы, скребущей по земле. С каждым шагом звук становился громче, и вскоре в поле зрения появился старик, подметавший пустую площадку.
С каждым движением метлы разбросанные опавшие листья, покрываясь пылью, собирались в одну кучу. Почувствовав чьё-то присутствие, старик замер и прекратил подметать, но, раз поведя плечами, снова принялся усердно работать.
— Подождите здесь.
Луси кивнула своим спутникам.
Хвис и Вальтер молча отступили назад. Монах, который ничего не понимая следовал за Луси, спохватился и тоже поспешно вернулся туда, откуда пришёл.
От их шутливого настроения не осталось и следа. Хвис и Вальтер с суровыми лицами осматривались по сторонам. Оставив верных своему долгу воинов позади, Луси поздоровалась со стариком.
— Здравствуйте.
На пустой площадке с жёлтой земляной поверхностью остались только старик и Луси.
Несмотря на то, что она поздоровалась довольно громко, старик, казалось, не замечал её приближения и продолжал сосредоточенно подметать, глядя себе под ноги.
Старик, и без того худощавый, казался ещё более иссохшим, чем прежде — то ли из-за сгорбленной позы, то ли от тяжёлого труда.
Серая роба, такая же, как у монахов, в сочетании с седыми волосами делала его старше своих лет. Луси, молча наблюдавшая за ним, присела на корточки рядом с кучей листьев и заговорила со стариком.
— Давно не виделись, герцог Киль.
Подметание прекратилось. Киль мельком взглянул на Луси и снова принялся за работу.
— Что такая занятая особа делает в столь убогом месте?
— Заодно зашла проведать, как вы поживаете.
— Если вы пришли посмеяться над стариком, то будете разочарованы. Как ни смешно, я живу очень хорошо.
Киль коротко усмехнулся и смёл последний лист в кучу. Его движения, когда он постукивал метлой, стряхивая прилипшие листья, были на удивление ловкими.
Луси, сидя на корточках, водила пальцем по земле. По траектории её движений проступали очертания облаков и цветов.
Увлечённая рисованием, Луси бросила как бы невзначай:
— Я пришла не для того, чтобы насмехаться. И не для того, чтобы ругать или злиться. Сегодня я пришла, чтобы кое о чём спросить.
— О чём можно спрашивать того, кто уже выпал из политики?
— Я размышляла, как поступить с вашим герцогством, и пришла к выводу, что было бы неплохо поручить совместное управление Разерфорду и Виттену. Что вы об этом думаете?
Луси спокойно произнесла это, искоса наблюдая за выражением лица Киля.
Гёдель Киль, прежде чем стать лордом, был уроженцем земель Киля, и его привязанность к ним была особенно сильна.
Он не облагал жителей чрезмерными налогами, значительно улучшал их благосостояние и старался сделать свои земли как можно более пригодными для жизни просто потому, что любил их.
«Как он отреагирует, если перед ним в качестве следующих правителей представить тех, кто ему не по душе?»
Было бы хорошо, если бы он возмутился и закричал, что за чушь она несёт, но, к сожалению, реакция Киля оказалась совсем не такой, как она ожидала.
А именно: с видом, будто ему всё равно, он шагнул и засыпал землёй рисунок Луси.
— Я больше не имею к этому отношения. И мне неинтересно. Так что поступайте, как знаете.
— Я сейчас говорю о ваших землях, герцог. Почему вам неинтересно?
— Какое вам дело, интересно мне или нет?
Киль скривил губы и с кислой миной посмотрел на небо. Затем, выдохнув так, словно его дух угасал, ответил:
— Знаете, какому учению здесь следуют?
— Учение Безымянного Бога… это, должно быть, «не-я» (му-а). Не быть связанным, не связывать других и опустошать себя от всего.
— Верно. Безымянный Бог, опустошив себя, отказался даже от своего имени. Ну... вот и я. Просто подметать было скучно, так что я решил попробовать последовать его учению.
Киль присел на корточки рядом с Луси и достал из кармана кремень и кресало.
Он осторожно пристроился, зажав в руке кремень и сухие листья, и ударил кресалом о камень. Вскоре листья съёжились, и из них вырвался маленький огонёк.
— Поначалу было трудно всё отпустить, но со временем оказалось не так уж и плохо. Так я стёр себя-лорда, стёр себя-председателя, стёр себя-герцога….
Он подул на огонёк, и тот стал немного больше. Киль перенёс его на кучу листьев и подул ещё сильнее.
— Так, опустошив всё, остался только один. Я. Просто я.
Пламя разгорелось, окрасив лицо Киля в красноватый цвет. Киль взял сухую веточку и поворошил листья.
— Оглядываясь на то, от чего я отказался, я не понимаю, почему жил с таким грузом. У меня было столько всего, что нужно было защищать, но я был занят погоней за ещё большим. Моё восстание против вас было частью этого. Жизнь, полная завоеваний, повторялась так часто, что я, естественно, превратился в бурю и дошёл до того, что возжелал трон.
— Вы сожалеете?
— Сожалею?
Киль расхохотался. Это был светлый смех, в котором не было ни капли сожаления или самоиронии.
— Мне очень жаль, но я не сожалею. Сопротивляться волнам может и имеет смысл, но сопротивляться цунами размером с крепость — бессмысленно.
— Что вы имеете в виду?
— Я имею в виду, что это было неизбежно, а потому и сожалений нет. Трон был пуст, не было ни одного законного наследника, а у меня были и сила, и авторитет, чтобы стать королём. Моя попытка занять трон была неизбежным течением событий, и, вернись я в прошлое, я бы поступил точно так же.
Услышав эту дерзкую фразу, Луси рефлекторно подняла голову и посмотрела на него.
Но, вопреки его словам, в её золотистых глазах отражалось лицо старика, на котором не было и тени амбиций — лишь усталость.
http://tl.rulate.ru/book/168784/13836607
Готово:
