Странно. Откуда взялся этот обжигающий, подступающий к горлу жар?
Суджин тихо вздохнула.
Как же на самом деле устроен лабиринт её души?
Всё свадебное путешествие, когда полагается быть на седьмом небе от счастья, её чувства оставались спокойными и приглушёнными. Но стоило ей провести чуть больше часа с Ханхэ, как внутри всё перевернулось.
Ханхэ, стоявший там так непоколебимо, казался героем греческих мифов.
Сброшенный на самое дно жизни, он четырнадцать лет проработал матросом — на одной из самых одиноких и тяжёлых работ, которую только может выбрать человек.
Как мог мужчина, столько лет дрейфовавший в море в полном одиночестве, выглядеть таким достойным и сильным?
Её сердце снова…
Нельзя. Так нельзя.
Она закусила губу до боли, а затем отпустила её.
— Мне нужно возвращаться в ту сторону.
— Хорошо. А мне — сюда.
Ханхэ указал в направлении, противоположном тому, куда нужно было Суджин.
Она заставила себя сделать шаг, хотя ноги словно приросли к земле, не желая расставаться.
Почему? Почему она медлит?
Прежде чем она успела отвернуться, Ханхэ широко улыбнулся и поднял руку.
— Счастливо!
Что? «Счастливо»? И он говорит это с такой лёгкой улыбкой?
Это может быть их последняя встреча в жизни, а он просто лучезарно улыбается и прощается?
Суджин снова прикусила губу, чувствуя, что вот-вот разрыдается. Она едва не прокусила её до крови.
«Прости. Я не могу найти в себе сил на такое прощание. Не могу так же улыбаться.
Уж лучше нам больше никогда не встречаться…»
Она пошла прочь, шагая быстрее и размашистее, чем обычно.
Внезапно ей стало интересно.
Смотрит ли он ей в спину?
В старые времена так и было. Хотя они жили в соседних домах, он всегда провожал её взглядом, пока она не заходила в ворота.
Если подумать, так и было. Она никогда не видела спину Ханхэ. Это значит, что он всегда смотрел ей вслед…
Но именно поэтому она не могла обернуться.
Она боялась, что если обернётся и их глаза снова встретятся, она не сдержит слёз.
Суджин шла в забытьи, не замечая, как ускоряется её шаг, и остановилась только тогда, когда свернула с прибрежной дороги к пансионату.
— Фух, фух…
Она тяжело дышала, оглядываясь назад. Стена переулка скрывала её.
Её тело внезапно стало влажным от пота.
Немного переведя дух и остыв, она направилась к пансионату.
— Пришла?
Кан стоял у входа. С его лица не сходила привычная невозмутимая улыбка.
— О, ты уже проснулся?
— Да. Часок вздремнул — и в порядке.
— Наверное, проголодался. Давай поедим чего-нибудь вкусного.
— Долго же ты гуляла.
— А… просто давно здесь не была…
Язык Суджин заплетался.
Стоит ли говорить? Рассказать, что она совершенно случайно, словно в кино, встретила Ханхэ? Что они недолго поговорили?
Он не поверит. А если и поверит, то устроит сцену.
Мысль о том, что всё это произошло из-за лжи мужа, снова привела её мысли в смятение.
«Да. Всё равно я его больше не увижу, так что…»
— Я зашла в места, где часто бывала раньше.
— Вот как.
Кан, который, казалось, просто кивнёт и закончит на этом, тихо добавил:
— Должно быть, с этими местами связано много воспоминаний о Ханхэ.
Бам. Словно молния ударила в голову.
Суджин нахмурилась.
— Обязательно было это говорить?
— М-м? Я не вкладывал в это никакого особого смысла.
— Если особого смысла нет, то и говорить это было необязательно.
— Почему? Имя Кан Ханхэ теперь под запретом? Даже если я его недолюбливаю и опасаюсь, это моё право. Разве есть причина, по которой я не могу называть этого человека по имени?
Сарказм. В его тоне не было ничего, кроме издёвки, которая ранила Суджин.
— У тебя что, совесть нечиста?
— Что ты сказал?
— Да так, просто ты так вспылила на пустом месте.
Суджин замолчала и сделала глубокий вдох носом. Очень глубокий, чтобы утихомирить жар даже в самой глубине лёгких.
— Давай не будем так.
— Мы? Почему? Разве я делаю что-то не так?
— Хорошо. Это я виновата. Я была слишком резка.
— Резка… Значит, это твоя вина, что ты такая нервная?
Кан пожал плечами.
— Ясно. Я проголодался. Пойдём поедим.
Он бесцеремонно схватил Суджин за запястье.
На её лбу пролегла складка.
Ах, больно. Его прикосновения всегда причиняют боль. Даже когда он не прикладывает силы, он делает мне больно.
*
Для особенного гостя приготовили осьминога. В дополнение к нему подали различные горные травы и рыбный суп с прозрачным бульоном — идеальная здоровая еда.
Семья Соволь — и родители, и младший брат — все были жизнерадостными и здоровыми людьми. Глядя на них, Ханхэ понимал, как сформировалась её вечно сияющая душа.
Мать Соволь не переставала восхищаться им.
— Наша Соволь не говорила, что Ханхэ такой красавец.
— Ну мам! Вы же жили в одном районе, пока он не пошёл в старшую школу, неужели не помнишь?
— Я плохо помню его в детстве. Ты же больше десяти лет ходил на судах, как же ты умудрился остаться таким видным мужчиной? Я думала, что все моряки выглядят как мой муж.
Мать пошутила, сравнивая его со своим супругом, и все рассмеялись.
Отец Соволь, ставший объектом шутки, тоже добродушно усмехнулся.
Его кожа, просоленная морем и опалённая солнцем за долгие годы службы, была испещрена морщинами, но выражение лица оставалось безмятежным, словно у человека, постигшего все тайны мира.
— Отец Ханхэ тоже был очень красив.
При словах отца Соволь предостерегающе на него посмотрела.
— Ох, я что-то не то сказал?
— Нет, что вы. Напротив, мне очень интересно. Вы когда-нибудь выходили в море вместе с моим отцом?
— А как же.
Он прищурил свои морщинистые глаза, погружаясь в воспоминания.
— Капитан Кан был невероятно упрямым человеком. Но при всём своём упрямстве он всегда подавал пример остальным, и все шли за ним. Я в том числе. Он иногда говорил о тебе.
— И что же он говорил?
Не только Ханхэ, но и все остальные навострили уши.
— Говорил, что хотел бы, чтобы ты на него не был похож.
Эти слова отозвались болью в груди Ханхэ.
— Он хотел, чтобы его сын жил более лёгкой и беззаботной жизнью.
Ханхэ никогда не слышал такого от отца.
Отец никогда не поучал его прямо, как нужно жить. Он просто показывал это своими поступками.
Даже в шторм, даже когда он смертельно уставал, отец не отвергал суровую необходимость труда и выходил в море — его удаляющаяся спина была для Ханхэ главным уроком жизни.
— Интересно, что стало с той девочкой… — Отец Соволь слегка нахмурился.
— Помнишь, там была малышка, которая всё время хвостиком за тобой ходила? Дочка того господина Чина, который погиб в море вместе с капитаном Каном в тот день. Как же её звали?
Ханхэ застыл. Словно тяжёлый груз обрушился ему на голову.
— Вы про Суджин. Чин Суджин.
— Ах, да. Точно. Суджин.
Как только прозвучало её имя, Соволь, которая до этого сидела расслабленно, словно ребёнок, слушающий старую сказку, подобралась и выпрямилась.
— Как поживает Суджин? Ты случайно не слышал о ней в последнее время?
Ханхэ проглотил горечь и отложил палочки.
«Конечно. Я только что её встретил. Недавно она вышла замуж за наследника корпорации. Она сейчас здесь, в пансионате неподалёку, отдыхает с мужем».
Понимая, что такие подробности шокируют присутствующих, он ответил кратко:
— Да. Она вышла замуж. У неё всё хорошо.
— О, вот как? Какое облегчение. Мы все так переживали. В тот день вся деревня была словно один большой дом скорби. Ох. Ханхэ, тебе пришлось нелегко. Я так рад, что ты вырос таким замечательным человеком!
Отец протянул Ханхэ стопку соджу. А за ней Ханхэ увидел лицо Соволь, которое внезапно стало каменным.
*
Ресторан морепродуктов неподалёку от дома Соволь.
Супруги Суджин и Ли Ган тоже ужинали.
Ещё когда они только встречались, они не были разговорчивой парой, и после свадьбы ничего не изменилось.
Сегодня всё было ещё хуже. Между ними висело трудноописуемое, хрупкое напряжение.
Стол ломился от разнообразных блюд из рыбы ценных пород, но Кан почти не ел.
Аппетит пропал и не возвращался. Вместо этого он пристально смотрел на Суджин, которая, опустив голову, медленно жевала кусочек рыбы.
Всякий раз, когда их взгляды могли встретиться, он демонстративно отводил глаза.
Когда из груди Суджин вырывался редкий вздох, он спрашивал себя:
«Неуютно? Атмосфера дерьмовая, да? Если тебе неуютно, то у меня на душе — настоящий ад.
В день, когда я должен быть самым счастливым человеком на свете, ты сделала меня самым ничтожным.
Как ты посмела… Как ты посмела встретиться с другим во время нашего медового месяца? Да ещё и с этим ублюдком, которого я ненавижу до смерти?
Ты связалась с ним ещё на Гавайях? Выманила его сюда, к этому далёкому Восточному морю? Так сильно соскучилась?»
Когда он увидел их вместе, его первым порывом было выскочить и вцепиться Ханхэ в глотку, сокрушить ему челюсть.
Но, наблюдая издалека за их… тошнотворно нежной сценой, он составил другой план.
План, как уничтожить жизнь этого ничтожества гораздо больнее и фатальнее, чем простым ударом кулака.
А что касается жены… Ах.
Может быть, ты, как в цитате из фильма, — мой спаситель, пришедший разрушить мою жизнь?
Он ненавидел её до смерти и в то же время ни за что не хотел отпускать. Напротив, он хотел мучить её, заставляя всю жизнь расплачиваться за этот грех.
Чин Суджин… чертовски красивая. Как она может, так унизив и растоптав его, сидеть здесь с понурым видом и просто есть рыбу?
«Я больше не буду ждать от тебя спасения. Я сделаю тебя несчастной. Я запру тебя так, чтобы ты не могла познать счастья. Я заставлю тебя стоять на коленях и молить о прощении, обливаясь слезами».
Не подозревая о мыслях мужа, Суджин тихо вздохнула и подняла голову.
Кан снова отвел взгляд, уставившись в окно на ночное море.
— Почему ты не ешь?
— Нет аппетита.
— Ты ведь и в обед на заправке почти ничего не съел. Должен быть голоден.
— Наверное. Но есть совсем не хочется.
— Хочешь выпить?
— Ну, давай.
Суджин заказала соджу и выпила две стопки подряд.
— Видимо, тебе очень хотелось выпить?
— Тебе ведь есть что сказать?
— М-м? Нет.
— Пожалуйста. Пожалуйста, не делай так. Почему ты себя так ведешь?
— Я? А что я делаю?
— Посмотри на нас. Разве так выглядят молодожёны?
При этих словах один угол рта Кана презрительно приподнялся.
«Пф! С ума сойти можно. Чин Суджин, ты действительно безнадёжна. Ха-ха. Меня сейчас стошнит.
Наш вид? Так ли выглядят молодожёны?
А ты? Ты, которая вызывает другого парня во время медового месяца и встречается с ним прямо под окнами пансионата, где спит твой муж?»
— Вид молодожёнов, значит…
Кан хмыкнул, налил себе соджу и выпил. Спирт на пустой желудок обжёг нутро. Он уже начал получать удовольствие от этой боли.
— Я должна тебе кое-что сказать.
Суджин заговорила с таким видом, будто больше не могла это скрывать.
— Когда я ходила гулять, я случайно встретила Ханхэ.
Кан намеренно равнодушно кивнул.
— О? Случайно? Ого, какая удача, и именно здесь?
— Я сама была поражена.
— Этот матрос с судна для дальнего промысла — и надо же! Приехал именно к Восточному морю, как раз когда мы заканчиваем наш медовый месяц, и — надо же! — столкнулся именно с тобой?
— Это ведь его родной город.
— Он что, каждый год сюда приезжает? Насколько я знаю, нет.
— Да. Он сказал, что приехал впервые за четырнадцать лет.
— Именно сейчас, да? И именно с тобой столкнулся прямо на берегу! Вау!
Кан выпил ещё стопку, не закусывая.
Кха. Горько, больно и хорошо.
— Это правда. Я не знаю, чем поклясться, но я готова поставить на кон всё своё будущее везение. Мы встретились абсолютно случайно.
Суджин отчаянно взывала к нему. Но во взгляде Кана, встретившем её глаза, не было ни капли веры.
— Кто-то говорил: никогда не верь тому, кто божится и что-то ставит на кон.
— Что это значит?
— Ну, правда это или ложь, тебе лучше знать. Откуда мне-то ведать.
— Ты ведь ведёшь себя так… из-за этого? Ты узнал, что мы виделись?
— Откуда мне знать, виделась ты с этим ублюдком или чем вы там занимались?
— Чем занимались… Ах… Мы просто шли и разговаривали, вот и всё. Я извинилась перед ним за ту ложь, которую ты поддерживал четырнадцать лет…
Кан ударил кулаком по столу. Другие посетители обернулись, но ему было всё равно. Он заговорил тихим, вкрадчивым голосом:
— С чего это ты извиняешься?
— Мы муж и жена. Разве жена не может извиниться за ошибки мужа?
— Не лезь не в своё дело.
Грубые слова одно за другим вырывались из его уст. Суджин не верила своим ушам.
До свадьбы она ни разу не слышала от Кана ничего подобного. Это было одним из качеств, которые она в нём ценила. Но теперь…
— Я скажу тебе лишь одно. Теперь ты моя жена. И если ты совершишь что-то постыдное для супругов, я заставлю тебя понести заслуженную кару. И тебя, и того другого.
— Что значат эти слова? «Постыдное»? «Кара»?
— Это предупреждение.
У Суджин перехватило дыхание.
Предупреждение? Но что она сделала?
Ей вспомнилась сцена из научно-фантастического фильма.
Первый кадр того, как нормальный человек постепенно превращается в монстра…
«Нет, наверное, мне кажется. Наверное, у него просто сегодня плохое настроение? Может, что-то случилось в разговоре с отцом?»
Она и представить не могла, что Кан видел её с Ханхэ.
Глядя на мужа, переполненного необъяснимой ненавистью и тревогой, она потеряла дар речи.
Но всё же она извинилась, вложив в слова максимум нежности.
— Прости.
Она первой взяла его за руку через стол. Ей не хотелось, чтобы упоминание Ханхэ портило атмосферу, и не хотелось возвращаться в таком состоянии в пансионат.
— Тебе не о чем беспокоиться. Обещаю.
Рука Кана в её ладони задрожала. Словно ребёнок, который хочет помириться, но из гордости не может этого сделать и глотает слёзы.
— Я не знаю, почему ты так злишься, но не было ничего, что можно было бы истолковать неверно. Так что успокойся.
При этих словах Кан опустил голову. Суджин показалось, что в его глазах блеснули слёзы.
«Да. Нужно поддержать его. Ведь он мой муж. В радости и в печали… мы ведь клялись любить друг друга».
*
— Вот как. Вы, оказывается, были так близки с детства, что даже мой папа об этом знает, — пробормотала Соволь.
— Я же говорил.
— Я не думала, что настолько.
Соволь и Ханхэ выпивали в одном из ресторанчиков, тянувшихся вдоль берега.
Они плотно поужинали и теперь наслаждались романтикой ночного моря, закусывая морепродуктами.
— Тебе уже полегче?
— О чём ты?
— Из-за Суджин. В день свадьбы тебе было очень тяжело. Хотя благодаря этому мы с тобой сблизились.
— Сейчас гораздо лучше.
Ханхэ не стал объяснять причину. План вернуть её, уже ставшую чужой женой, был настолько нечист, что он не мог произнести его вслух.
Признать поражение только потому, что всё нынешнее положение — результат лжи Кана? Сказать, что он не примет этого и пойдёт наперекор судьбе?
Он понимал, что эти слова звучат убедительно только для него самого, а для других — лишь повод для насмешки.
К тому же, встретив сегодня Суджин и воочию увидев реальность, в которой она должна вернуться к мужу, его решимость пошатнулась.
Стоит ли признать это? Покориться судьбе и поддержать её в новой жизни?
Не зная о его терзаниях, Соволь заметно повеселела.
«Ещё несколько дней назад он твердил, что не может её отпустить, а теперь, похоже, смирился.
Хе-хе! Ну конечно!»
— Наливай!
Звон бутылки о стопку был бодрым, а звук их чоканья — ещё бодрее.
— Знаешь что? Я тут подумала. Может, мне тоже перестать ходить в море?
— Что? С чего вдруг?
— Раз я не могу бороздить океаны вместе с тобой, зачем мне сдалось это корыто! О-о-о-о!
Соволь притворно зарыдала, и её игра была настолько убедительной, что Ханхэ опешил. Это выглядело так мило, что Соволь звонко расхохоталась.
— Ой, ты такой серьёзный! Я шучу.
— Напугала.
— Нет, слова о том, что я хочу бросить море — это серьёзно. И это не только из-за тебя.
— А из-за чего? Тебе же нравилось ходить на судне?
— Глядя на тебя, я кое-что осознала.
— На меня?
— Ты чётко ставишь цель и как угодно идёшь к ней. А для меня море было убежищем. Я же говорила, что раньше занималась музыкой.
— Ты говорила, что готовилась к дебюту в айдол-группе.
— В моём возрасте в айдолы уже не берут. Но на самом деле я люблю писать песни и петь, у меня накопилось много наработок и из рейсов, и с отдыха. Вот я и подумала: а не рискнуть ли мне, как ты?
— Ну, если причина в этом…
— Море — это здорово, но это лишь второе из того, что я люблю. А Кан Ханхэ научил меня, что если довольствоваться вторым, то придётся навсегда отказаться от самого важного.
Ханхэ улыбнулся, восхищаясь тем, как Соволь умудряется говорить о таких важных вещах так легко и непринуждённо.
.
.
.
Посиделки закончились на лёгкой ноте.
Ханхэ пошёл расплачиваться и заглянуть в уборную, а Соволь вышла на улицу первой.
Напевая мелодию собственного сочинения, она приплясывая шла по прибрежной дороге.
Вдруг её шаги, лёгкие, как полёт бабочки, замерли.
В нескольких десятках метров у другого ресторана стояла женщина.
Чистое, сияющее лицо без капли макияжа, и аура врождённого благородства.
Жительница Сеула с головы до пят. Это видно сразу. Она точно не местная.
Соволь видела её впервые, но почему-то сразу поняла, кто это.
То ли из-за алкоголя, то ли поддавшись очарованию лунного света, Соволь направилась к ней.
— Простите.
http://tl.rulate.ru/book/168753/13831799
