Мысли Суджин не были такими уж запутанными.
Она знала, что зарегистрировала брак еще несколько дней назад, и понимала, что сама свадебная церемония не имеет никакой юридической силы.
А если бы она знала заранее, что Ханхэ жив?
Наверное, она бы никогда не приняла мужчину, который сейчас стоит на месте жениха.
Однако по закону этот человек уже стал ее мужем. К тому же она не знала, в какой ситуации сейчас находится Ханхэ.
Нравится ли она ему как женщина, есть ли у него девушка, или, может быть, он и вовсе женат.
Ничего не поделаешь. С этим уже ничего не поделать…
— Я… я… клянусь.
Ее голос прозвучал слишком тихо.
— Не могли бы вы повторить громче?
Только после того, как распорядитель переспросил, она выкрикнула во весь голос:
— Клянусь!
Напряженное лицо Кана мгновенно расслабилось.
Председатель Ли Тхэхва и другие гости тоже вздохнули с облегчением.
— Кажется, невеста слишком разволновалась. Впрочем, свадьба — это величайшее событие в жизни человека. Хм-хм.
Распорядитель прочистил горло и взял в руки обет новобрачных.
— Жених Ли Ган и невеста Чин Суджин перед лицом своих родных и многочисленных гостей твердо связали себя узами брака, чтобы вместе делить радости и горести на протяжении всей жизни. Сим торжественно объявляю, что этот союз благополучно заключен!
Это конец.
Кан и Суджин вкладывали разный смысл в слово «конец». На свадебной церемонии, которую все пары считают началом.
Среди гостей тоже был человек, который считал, что это конец.
Лицо Ханхэ застыло, словно каменная маска.
Конец. Теперь это точно конец…
Если бы он не обрывал связь с Суджин и продолжал общаться с ней, мог бы он сейчас стоять на этом месте рядом с ней?
Если бы это случилось, Суджин, возможно, не смогла бы адаптироваться к новой жизни. А он сам не смог бы продержаться в море эти четырнадцать лет.
Неужели… он сейчас оправдывается? Говорит, что иного пути не было?
Он чувствовал, как его уносит жестокая волна судьбы. От головокружения мир пошел кругом.
Он пришел на эту свадьбу, зная, что так будет, пришел, чтобы искренне поздравить ее, но…
Увидев Суджин спустя четырнадцать лет, он не мог не признать:
«Я любил тебя. Я, как мужчина, любил тебя как женщину. Не было и мгновения, когда бы это было не так. Возможно, это началось очень-очень давно…»
.
.
.
Если не считать того, что невеста заставила всех поволноваться, затянув с ответом во время клятвы, свадебная церемония прошла гладко.
Под торжественную музыку новоиспеченные супруги прошли по залу, а гости поздравляли их, хлопая изо всех сил.
Кан сиял улыбкой, но выражение лица Суджин было крайне неоднозначным.
— Могла бы хоть притвориться и улыбнуться, — прошептал Кан, едва шевеля губами, и только тогда Суджин изобразила натянутую улыбку.
Он так и не спросил до самого конца, почему она замешкалась с ответом.
Пока гостям подавали роскошный обед из двух основных блюд — филе-миньон высшего качества и лобстера, жених и невеста переоделись в вечерние наряды.
Снова встретившись у входа в зал, они легко взялись за руки. Напряжение между ними никуда не исчезло, но церемонию нужно было довести до конца.
— Осталось совсем чуть-чуть, — сказал Кан.
Суджин недоуменно наклонила голову:
— Что?
— Я про свадьбу. Нужно потерпеть еще немного. Так что не делай такое печальное лицо, будто потеряла весь мир.
Суджин не стала спорить. Ей просто было любопытно.
«Почему ты солгал? Сказал, что Ханхэ-оппа мертв?»
Сейчас было не время допрашивать Кана. Сначала она спросила саму себя.
«Была бы я счастлива, если бы Ханхэ-оппа не появился? Была бы я невестой, чья улыбка сияет сама собой, без всяких усилий?»
Началась так называемая вторая часть мероприятия. Время, когда жених и невеста обходят каждый столик, чтобы выразить благодарность.
Суджин изо всех сил старалась улыбаться. Как ни странно, слова Кана послужили ей утешением.
Осталось совсем чуть-чуть.
— Спасибо, что пришли!
Каждый раз, когда Суджин в своем ослепительно-синем платье вежливо кланялась, гости восхищенно ахали.
— Ого, я впервые вижу такую красивую невесту.
Ханхэ стоял вдалеке, затерявшись в толпе незнакомых людей. Его глаза видели только ее. Словно все остальные образы и звуки были стерты.
Ее лицо, сияющее улыбкой под поздравления гостей… ее прекрасное платье… и другого мужчину рядом с ней — он больше не мог на это смотреть.
В разгар подачи блюд он поднялся со своего места. Голода он не чувствовал, аппетита не было вовсе. Только жуткое головокружение.
Шатаясь, он вышел из банкетного зала.
Зайдя в туалет, он умылся холодной водой, но дурнота не проходила.
Свое лицо, с которого стекали капли воды… он ненавидел. Никогда еще он не чувствовал к себе такого отвращения.
.
.
.
Предстоял последний этап — свадебная церемония пхэбэк.
В наши дни ее часто пропускают, но, зная характер председателя Ли Тхэхва, об этом не могло быть и речи.
Из свадебного платья в вечернее, а теперь — в ханбок.
То ли из-за того, что она весь день была на взводе, но ноги Суджин, идущей в комнату для пхэбэк, совсем не слушались.
Как только она вошла в просторный зал, сердце екнуло.
Помимо родителей мужа, в ряд сидели и ждали ее более десяти родственников со стороны жениха: две тети с мужьями, двое дядей с женами и другие.
Многих из них она мельком видела в доме Кана. С их точки зрения, сирота, жившая в их доме на правах прислуги, вдруг стала невесткой…
Как и ожидалось, взгляды родственников мужа были пугающе холодными.
Прежде чем Кан и Суджин, одетые в традиционные свадебные костюмы, успели поклониться старшим,
— Я вообще сомневалась, стоит ли мне приходить на эту свадьбу, — заговорила старшая тетя, которая заправляла бухгалтерской фирмой в Каннаме.
— Ты даже не представляешь, как сильно я любила нашего Кана.
Она посмотрела на Суджин полным ненависти взглядом.
— Я возлагала такие большие надежды на то, какую выдающуюся жену выберет наш Кан. Я считала само собой разумеющимся, что у нее будет лучшее образование и происхождение. А тут какая-то сирота, приживалка. Когда я пару раз заходила в гости, я вообще думала, что она служанка. Ха!
Первый день брака. Как можно говорить такое человеку в лицо?
Суджин была настолько потрясена, что даже не успела почувствовать унижение.
Но еще более шокирующим было то, что свекор со свекровью и другие родственники даже не удивились, а просто молча слушали.
Значит, все они согласны? Все думают так же?
— Этот брак настолько неравный, что… как тетя, я просто не могу его признать.
Суджин понимала, что противостоять старшим родственникам мужа во время пхэбэк — это нарушение всех правил, но она больше не могла терпеть. Она подняла голову, которую до этого смиренно склоняла.
— Если вы не можете признать этот брак, зачем же вы тогда пришли?
Ее голос был твердым, хотя она изо всех сил подавляла гнев.
Родственники, которые молча слушали тираду тети, теперь недовольно закашляли и все как один уставились на Суджин.
— Это где же ты набралась такой дерзости?
Тетя вытаращила глаза так, будто была готова ударить ее. Суджин больше не перечила, но и голову не опустила.
— Ой, вы только посмотрите на ее взгляд. Она же нашего Кана живьем съест, — вмешалась жена младшего дяди.
— Неужели ты соблазнила нашего мальчика, пустив в ход всё свое тело? Как же всё до этого дошло?
И снова никто из старших не попытался ее остановить.
Суджин бросила умоляющий взгляд на свекра со свекровью. Ведь когда они жили вместе, пусть они и не были с ней ласковы, они не относились к ней так по-свински. К тому же они не возражали против решения о женитьбе.
Председатель Ли Тхэхва, поймав ее взгляд, едва заметно наклонил голову.
— Ты сейчас на меня смотришь?
— Вы тоже так думаете, отец? Что я соблазнила Кана всем телом и что я совершенно не ровня для этого брака?
Суджин крепко сжала кулаки, чтобы голос не дрожал. Она не хотела казаться слабой.
— Если честно, мне плевать, — равнодушно ответил председатель Ли Тхэхва, словно речь шла о свадьбе чужого ребенка.
— В будущем мой Кан должен совершить великие дела. Он должен унаследовать империю, которую я построил. А ты должна лишь направлять все силы на помощь мужу. Мне неинтересно, откуда ты родом и как ты соблазнила Кана. Но если в будущем ты заставишь Кана хоть немного отвлекаться на домашние дела… и если из-за этого он проявит небрежность в делах внешних… о том, что случится потом, спроси у Кана.
— Отец…
Он высокомерно обвел взглядом остальных членов семьи, словно подтверждая, что он здесь главный.
— Слушайте все внимательно. Тех, кто после сегодняшнего дня посмеет хоть слово сказать о нашей невестке, я на семейные мероприятия больше не допущу.
Резкий поворот. Суджин была ошарашена.
— Я всё разузнал. Хоть она и закончила паршивый университет, голова у нее соображает. IQ у нее сто сорок, — председатель Ли оценивал достоинства невестки так, будто излагал бизнес-план.
— Болезней нет, лицом вышла, выносливость хорошая. Для продолжения нашего рода — в самый раз. Такие живучие девки и детей рожают хорошо. Это в сто раз лучше, чем те, кто только строит из себя умных и благородных, а на деле и ребенка родить не могут, только языком чешут.
Он в открытую высмеял бездетную семью своего брата, особенно жену младшего дяди.
Это были поистине ужасающие, аморальные слова, но все молчали.
На то было две причины.
Все прекрасно знали о свирепом нраве председателя Ли Тхэхва.
И хотя все они казались успешными бизнесменами, на деле они паразитировали на предприятиях Ли Тхэхва.
— Ах, вот оно что. А я-то переживала, вдруг у нее здоровье слабое, раз она такая стройная и хрупкая. Но раз и голова светлая, и здоровье крепкое, то я совершенно спокойна, хо-хо!
Жена младшего дяди мгновенно сменила позицию.
— Я просто хотела немного приструнить ее в начале семейной жизни, но если мой брат признает невестку, то и я признаю! Если возникнут трудности или захочется чего-нибудь вкусненького, звони в любое время. Договорились?
Лицо старшей тети тоже преобразилось на сто восемьдесят градусов.
Суджин была в полном недоумении.
«Это… это же просто дико. Что это за семья такая?»
Она и раньше не раз видела бесцеремонное поведение председателя Ли Тхэхва, пока жила у них. Знала и о том, что атмосфера в доме была очень тяжелой.
Однако те случаи, когда он переходил границы — например, беспощадно избивал сына — происходили там, где она не видела, а поскольку Ли Тхэхва бывал дома меньше половины дней в году, она не знала, что и остальные родственники ведут себя подобным образом.
«Они все искалечены, каждый из них. И то, что я стала частью этой семьи…»
Суджин, чувствуя, как по коже бегут мурашки, обернулась к Кану.
Он сидел, опустив голову и глядя в пол. Его челюсти были так крепко сжаты, что подбородок мелко дрожал.
— Ладно, дети, наверное, устали, пора их отпускать.
Как только Ли Тхэхва сказал это, смеющиеся родственники чинно уселись на свои места.
Только тогда жених и невеста официально поклонились родителям.
— Сначала я скажу пару слов как свекор.
Он пристально посмотрел на сына, Ли Кана.
— Теперь у тебя две задачи. Еще усерднее заниматься делами компании для передачи прав управления и родить внука, который продолжит наш род.
Суджин знала, что на пхэбэк обычно желают многодетности, но слова свекра прозвучали не как пожелание, а как приказ.
Будто он низвел ее до уровня инструмента для производства потомства…
— Об остальном тебе беспокоиться не нужно. Я тоже не буду вмешиваться в то, чем ты занимаешься, пока ты справляешься с делами.
Он звучал как родитель, который говорит ученику, что закроет глаза на любые его проступки, лишь бы тот хорошо учился.
— Да, отец, — ответил Кан глухим голосом.
— А теперь слушай ты, невестка.
Председатель Ли встретился взглядом с Суджин.
— Как я уже говорил, у тебя тоже две задачи. Родить здоровое потомство и сделать так, чтобы муж не отвлекался на домашние дела. Ты поняла?
Для ее системы ценностей это было устаревшее, неприемлемое напутствие, но Суджин, желая, чтобы это странное собрание поскорее закончилось, громко ответила:
— Да, я поняла, отец.
— В таком случае, с этого момента обращайся к мужу уважительно, на «вы».
Суджин почувствовала себя так, будто ее снова ударили по затылку, который и так уже гудел.
До сих пор они общались запросто, на «ты», а теперь, только потому что они поженились, вдруг переходить на «вы»?
Но потом она подумала, что так будет даже лучше.
Ведь вежливая форма подразумевает дистанцию. Чтобы сохранить дистанцию с этой ненормальной семьей, она будет говорить уважительно, но дарить меньше любви.
— Хорошо, отец.
Ли Тхэхва выглядел довольным покорностью Суджин.
Он лично протянул ей конверт.
— Купите себе чего-нибудь вкусного в свадебном путешествии.
Белый конверт был плотно набит деньгами. Казалось, там было не меньше сотни купюр.
Вряд ли это были купюры по десять тысяч вон, а если по пятьдесят тысяч…
Суджин заранее узнала, что обычно на пхэбэк дарят в качестве «платы за поклон» несколько сотен тысяч вон, но, видимо, у магнатов и траты соответствующие.
На самом деле для Суджин было совершенно неважно, лежит в конверте пятьдесят тысяч или пять миллионов вон.
Напротив, толщина конверта вызывала у нее лишь неприязнь.
Она ждала только одного — когда они с мужем останутся вдвоем.
Думаете, она ждала романтической первой брачной ночи?
Совсем наоборот. Был разговор, который она обязана была завести.
И первым вопросом, пожалуй, будет этот:
«Я считаю твою семью ненормальной. Как ты думаешь, почему, несмотря на это, я была вынуждена связать себя с ними узами родства?»
Председатель Ли с супругой, вручив деньги, поднялись и вышли.
— Ну, а теперь пусть каждый скажет свое напутствие.
Следом сели старшая тетя с мужем, чтобы принять поклон.
Суджин посмотрела на лицо тети, и силы покинули ее.
Всего десять минут назад она оскорбляла ее, как неприкасаемую, а теперь улыбалась самой доброй улыбкой в мире. Как человек может быть настолько лицемерным?
Чувствуя, как по всему телу бегут мурашки, она совершила поклон.
*
Остановившись на улице в Ённам-доне, Соволь не могла оторвать глаз от экрана.
Сообщение, которое она отправила Ханхэ несколько часов назад:
«Оппа, что делаешь вечером? Погодка как раз для самгёпсаля с сопэком! Если придешь — я угощаю».
И вот спустя несколько часов пришел ответ:
«Хорошо. Давай выпьем».
Она невольно сжала кулак. Есть!
Она обернулась к Лео, который держал в обеих руках мягкое мороженое.
— Мне скоро нужно будет идти.
— Почему?
— Ханхэ-оппа сказал, что свободен вечером.
— А… вот и славно.
Воодушевленная ответом Ханхэ, Соволь не заметила горечи на лице Лео. Она была занята тем, что строчила ответный текст.
Лео быстро стер тень с лица и снова заулыбался, протягивая ей мороженое, которое держал, пока она смотрела в телефон.
— У вас же есть время доесть мороженое?
— Конечно-конечно!
Соволь быстро схватила рожок и лизнула его.
— М-м, вкусно!
Лео подумал, что она в этот момент — выкрикивающая от восторга — похожа на ожившую фотографию.
Она с удовольствием ест мороженое. Ее светло-каштановые волосы впитали в себя лучи послеполуденного солнца. Ее восторженное лицо кажется слаще этого десерта.
Когда он был еще совсем юным стажером, едва переступившим порог подросткового возраста, он часто украдкой наблюдал за нуной Соволь.
В каждом ее движении, когда она танцевала под музыку, искрились свет и жизнь.
Он считал, что в этом мире нет ничего прекраснее ее раскрасневшегося от пота, сияющего лица.
Он видел и то, как она тайком плакала, когда раз за разом терпела неудачу при формировании женских групп.
С тех самых пор эти впечатляющие образы копились в его сердце, как снимки в фотоальбоме, и сегодня он добавил туда еще один.
Названием для сегодняшнего фото могло бы стать это:
«Нуна. Пожалуйста, не уходи».
*
Долгая свадебная церемония подошла к концу. Когда пхэбэк закончился, они переоделись и покинули зал, был уже поздний вечер.
Суджин и Кан приехали в отель и заселились. По плану они должны были провести первую брачную ночь в городском отеле, прежде чем завтра утром отправиться в свадебное путешествие.
На высоте почти в сто этажей они ужинали, глядя на то, как Сеул погружается в сумерки.
Несмотря на беспроигрышное сочетание стейка из вырезки и элитного вина, Суджин не чувствовала вкуса. Она ела и пила только для того, чтобы утолить голод, так что будь это рамён или сэндвич — вкус был бы для нее одинаковым.
Она торопилась, а Кан ел медленно.
— Всё уже закончилось, почему ты такая взвинченная?
— Потому что была голодна. Теперь мне немного лучше.
— И почему ты всё время говоришь со мной на «вы»?
— Это приказ вашего отца.
— Можно использовать вежливую форму только при нем. Давай не будем так делать, когда мы одни.
— Нет. Мне и самой так удобнее.
Тон Суджин был решительным.
— Суджин. Что за странности?
— У меня был вопрос, который я хотела задать еще давно.
Суджин с такой силой отложила нож и вилку, что раздался звон.
Кан нахмурился. Казалось, он предчувствовал, о чем будет вопрос, но Суджин было всё равно.
— Я считаю вашу семью и родственников ненормальными. Я ошибаюсь?
— Не знаю, что нормально, а что нет, но атмосфера в нашей семье действительно специфическая. Признаю.
— Как ты думаешь, почему, несмотря на это, я была вынуждена связать себя с ними узами родства?
— Хм. Почему же?
— Доверие. Только потому, что я доверяла тебе. Мама, папа, Ханхэ-оппа — все ушли… Перед лицом страшной судьбы, когда все люди, которых я любила, покидали меня… ты был единственным человеком, который не оставил меня и защищал до конца.
Холодный голос Суджин начал слегка дрожать.
Кану было тяжело на это смотреть, она выглядела такой жалкой.
Он мысленно умолял:
«Прекрати, Суджин. Остановись на этом. Давай просто жить как счастливые молодожены. У нас слишком много вещей, которые не стоит ворошить. Я не хочу причинять тебе боль…»
— Ты был моей последней надеждой. Я пришла сюда, веря только тебе.
— Я сделаю всё, чтобы не предать это доверие.
Кан попытался взять руку Суджин через стол, но она плавно убрала ее за спину.
— Ты ведь обещал, верно? Тогда скажи мне правду.
Суджин не отрываясь смотрела Кану прямо в глаза.
— Твои слова о том, что Ханхэ-оппа умер. Те новости, что я видела. Как это понимать?
http://tl.rulate.ru/book/168753/13831792
