Чон Чанджон принялся один за другим поедать плоды. Своим поступком он показывал, что принимает её наказание. По сравнению с телесными муками эта кара казалась чересчур мягкой, но лицо Чон Чанджона, доевшего фрукты, исказилось от боли. Они были настолько кислыми, что зубы заныли и словно зашатались — казалось, теперь он не сможет разжевать даже мягкий тофу. Во рту не переставал стоять едкий кислый вкус.
Тан Ёмвон кивнула, поднялась и пошла прочь.
Следуя за ней, Чон Чанджон внезапно спохватился. Он съел всю еду, которую изначально собирался отдать Тан Ёмвон. Хоть пища и не была изысканной, её хватило бы, чтобы утолить голод. Но Тан Ёмвон съела всего один плод.
— Госпожа, выпейте воды, — сказал Чон Чанджон, сделав шаг вперёд и протягивая ей лист, наполненный водой. Глоток воды должен был помочь.
— Не буду.
Чон Чанджон нахмурился и снова предложил:
— Госпожа, прошу, выпейте.
Тан Ёмвон остановилась, пристально посмотрела на Чон Чанджона и произнесла:
— Я — госпожа. Ты — подчинённый.
— Слушаюсь, — ответил Чон Чанджон, склонив голову. Спокойное лицо и серьёзный тон Тан Ёмвон заставляли сердце трепетать от её миловидности. Настолько, что он не смел смотреть на неё дольше положенного.
Тан Ёмвон продолжила:
— Подчинённый не может указывать госпоже, что делать. Если госпожа говорит «нет», значит «нет».
— Да, я понял.
Чон Чанджон стоял с опущенной головой, на его губах заиграла слабая улыбка. Он считал Тан Ёмвон совершенно несведущей в делах этого мира, и то, что она говорила подобные вещи, ему даже нравилось.
— И ещё: подчинённый всегда должен следовать за госпожой. Ты не можешь уходить, когда вздумается.
Тан Ёмвон говорила со своим обычным бесстрастным выражением лица:
— Если это повторится, я накажу тебя.
Чон Чанджон на мгновение замер. Он догадался, что Тан Ёмвон видела, как он уходил прошлой ночью. Но её слова не вызвали у него недовольства. Если бы Тан Ёмвон действительно хотела наказать его, она бы не стала сначала предупреждать. Но вместо этого она старательно объясняла всё своему подчинённому...
Это было слишком мило.
— Слушаюсь,
Взгляд Чон Чанджона смягчился.
Тан Ёмвон посмотрела на лист в руках Чон Чанджона и, наконец, забрала его. На суровом лице мужчины промелькнула тень улыбки. Однако в следующий миг его глаза округлились от удивления. Тан Ёмвон, взяв воду, не стала пить сама, а поднесла её к губам Чон Чанджона.
Чон Чанджон хотел было воспротивиться, но тело его совершенно не слушалось.
Тан Ёмвон открыла керамический флакон, висевший у него на поясе, и высыпала все эликсиры ему в рот. Затем она снова вложила флакон ему в руку и сказала:
— Я — госпожа. Слушайся меня.
Тан Ёмвон считала, что подчинённый лучше понимает приказы, если применять умеренное давление и предупреждения.
На самом деле, мысль была здравой. Однако её тон, выражение лица и каждое движение не несли в себе никакой угрозы. Чон Чанджон был крайне поражён силой Тан Ёмвон, лишившей его возможности пошевелиться, но чувство сожаления было сильнее. В то же время он ощутил её благосклонность, которую она, возможно, и сама не осознавала.
Она скормила ему все эликсиры только для того, чтобы доказать свой статус госпожи. Ей самой этот поступок не приносил никакой пользы.
Внезапно Чон Чанджон вспомнил о наказании, которое она назначила ему ранее. Что, если она заставила его съесть те кислые плоды потому, что он сам не принял эликсир воздержания от пищи? И эту воду она намеренно оставила ему? Чтобы он мог смыть кислый вкус фруктов?
Разные мысли вспыхивали в его голове, но не задерживались надолго.
Когда Тан Ёмвон снова тронулась в путь, Чон Чанджон почувствовал, что оцепенение спало. Обладай кто-то другой столь странной и непостижимой силой, он непременно был бы настороже. Но почему рядом с Тан Ёмвон он не чувствовал опасности?
Потому что уже поклялся в верности? Потому что его жизнь принадлежит ей?
Чон Чанджон крепко сжал в руке пустой флакон. Его безрассудство задело чувства Тан Ёмвон, и в итоге все эликсиры были потрачены впустую. Он чувствовал глубокую вину и разочарование.
Он снова последовал за Тан Ёмвон. Вопросы продолжали роиться в его голове. В конце концов, он спросил:
— Госпожа, вы уже приняли эликсир воздержания от пищи?
Тан Ёмвон покачала головой.
Сердце Чон Чанджона забилось чаще.
— Почему... почему вы его не приняли?
— Я не голодна.
Войдя в Период воздержания от пищи, можно было не есть и не пить без всякого вреда для себя. Естественно, чувства голода тоже не было.
Услышав это, Чон Чанджон решил, что его догадка подтвердилась. Как можно не быть голодной? Даже если она принимала эликсир вчера, сегодня она ничего не ела, а значит, должна была проголодаться. А все сегодняшние фрукты и вода достались Чон Чанджону.
Разве мог он после этого видеть в ней лишь госпожу, чьи приказы нужно исполнять? Чон Чанджон хотел не просто подчиняться приказам Тан Ёмвон, но и заботиться о ней.
«Тот эликсир воздержания от пищи в моих руках, должно быть, был последним. И всё же она отдала его без малейших колебаний».
Чон Чанджон опустил голову и беззвучно улыбнулся. Он не осознавал, что его улыбка была полна нежности.
Продолжая путь, Чон Чанджон понял, что эта дорога ведёт к подворью Змеиного логова. В его голове промелькнула догадка. Он вышел вперёд и тихо произнёс:
— На подворье есть очаг. Я приготовлю вам суп из грибов.
Тан Ёмвон на мгновение замерла, а затем выдавила:
— Нет.
Чон Чанджон заметил, что при упоминании еды выражение лица Тан Ёмвон слегка менялось. Будто она о чём-то задумывалась. Неужели приём пищи для неё — нечто особенное?
Дома в Змеином логове, стоявшие тесными рядами, выглядели скромно и заброшенно. Немногие люди, бродившие снаружи, были в основном одиночками, а на их лицах лежала тень уныния.
Когда Тан Ёмвон приблизилась, перед ней вырос человек, чьё тело было полностью скрыто чёрными одеждами. Мягким вкрадчивым голосом он спросил:
— Ты здесь новенькая?
Чон Чанджон не терял бдительности. Он сделал шаг вперёд, загораживая собой Тан Ёмвон, и впился взглядом в незнакомца. В Змеином логове мужчин было гораздо больше, чем женщин, и для женщины было большой редкостью получить Змеиный дух. И дело было вовсе не в том, что женщины уступали мужчинам в силе. Просто женщины часто становились жертвами нападений и превращались в игрушки для мужчин. И наставники, и ученики здесь не были исключением.
Белое платье из шелка, в которое была одета Тан Ёмвон, ярко выделялось в сумраке Змеиного логова. А её красота, напоминавшая прекрасную картину, туманила разум. Стоило ей задержаться здесь лишь на миг, как вокруг начали собираться мужчины. Их взгляды были разными: кто-то смотрел, как на представление, кто-то прикидывал выгоду.
— Ха-ха, как раз вовремя ты попалась мне на глаза. Пойдём со мной, — человек в чёрном вкрадчиво рассмеялся, словно подул весенний ветерок. Однако его зловещая натура не могла скрыться за этим смехом. Бледная рука с проступающими венами высунулась из чёрного рукава и в мгновение ока потянулась к Тан Ёмвон.
Остальные не только не пытались его остановить, но и лишь сокрушённо вздыхали. Какая жасть, что такая красавица попадёт в его руки.
— Ха-ха-ха, Тринадцатый, не вздумай забирать её всю себе! Оставь и свидетелям долю!
Раздался смех, и к ним быстро приблизился ещё один человек в чёрном. Этот мужчина не скрывал лица — у него была самая заурядная внешность человека средних лет, который быстро забывается. Но его глаза, смотрящие на Тан Ёмвон, напоминали глаза змеи или скорпиона.
Тот, кого назвали Тринадцатым, усмехнулся. Он ни на секунду не замедлил движение, пытаясь схватить Тан Ёмвон. Уверенный, что она не сможет вырваться, он вальяжно произнёс:
— Восьмой, раз ты просишь, как я, Тринадцатый, могу тебе отказать?
В этот момент копье Чон Чанджона сверкнуло вспышкой и устремилось к Тринадцатому.
— Решил поиграть в героя? Силенок маловато.
Однако Восьмой с холодным смешком мгновенно сорвался с места и, протянув руку в чёрной перчатке, перехватил остриё копья Чон Чанджона.
— Смелости тебе не занимать, раз решил напасть на Троицу Змеиного логова.
В этот момент с четырёх сторон подошли ещё трое. Все они были скрыты чёрными одеждами, так что невозможно было понять, кому принадлежат их голоса. Троица замерла на месте, наблюдая за происходящим, словно тени.
Нападение нескольких человек на одного могло показаться подлым, но в Четырех ступенях закалки Сарын дозволялись любые средства, если они помогали выжить. Восьмой сейчас сражался с Чон Чанджоном на равных, но стоило тому показать малейшую слабость, как остальные тут же набросились бы скопом, чтобы прикончить его.
В разгаре ожесточённой схватки с Восьмым Чон Чанджон подумал: если он сможет отвлечь на себя ещё одного, Тан Ёмвон вполне справится с одним Тринадцатым. Если же те трое бросятся в атаку, Чон Чанджон решил использовать все средства, чтобы выиграть для Тан Ёмвон время на побег.
Но всё произошло в один миг.
Тринадцатый, собиравшийся схватить Тан Ёмвон, внезапно почувствовал, что его ладонь онемела, а чувства притупились. В его глазах, скрытых тьмой, промелькнуло изумление. Он поднял взгляд и встретился с невозмутимыми, бесстрастными глазами стоящей перед ним женщины, и по его телу пробежал озноб.
Опасно!
Интуиция никогда его не подводила. Он привык доверять своему чутью. Благодаря этому врождённому таланту он смог выжить в Змеином логове и стать одним из наставников.
— Ты... кха!
Стоило ему открыть рот, как изнутри хлынула кровь. Тринадцатый мобилизовал всю свою Энергию истока, чтобы противостоять яду, который неведомым образом проник в его плоть и кости, но было слишком поздно.
— Ты... кха!.. Алхимик... Ты!..
Его когда-то вкрадчивый голос стал сухим и хриплым. Тринадцатый попятился на несколько шагов и рухнул на землю. Мгновение спустя он превратился в горстку пепла, не оставив и следа.
Кто, если не Алхимик, мог столь незаметно распространить яд и лишить человека жизни, испепелив его до основания?
Вокруг воцарилась гробовая тишина. Лишь Тан Ёмвон с бесстрастным лицом нащупала в чёрных одеждах покойного командный жетон и забрала его. После этого она посмотрела на место, где сражались Восьмой и Чон Чанджон. Слегка щелкнув пальцами в рукаве, она в мгновение ока оказалась рядом с ними. На глазах у изумлённого Восьмого промелькнула едва заметная Серебряная нить, и голова Восьмого отлетела в сторону. Однако из обрубка шеи не вытекло ни капли крови.
Тан Ёмвон тут же метнулась к трём наблюдателям, преграждая им путь к отступлению. Один из них замахнулся длинным клинком, но лезвие разлетелось на две части. В тот же миг в воздухе вновь блеснула Серебряная нить, поймав блик света.
Эту Серебряную нить ей подарил Сарын Гохон, и она всё время была обмотана вокруг запястья Тан Ёмвон. До сих пор она почти не использовала её, но теперь осознала, насколько это грозное оружие.
Трое, стоявшие перед Тан Ёмвон, в мгновение ока превратились в прах и исчезли.
http://tl.rulate.ru/book/168452/13779647
Готово:
