Готовый перевод The Quantum Note / Квантовая Нота: Глава 18. Баллада Восточной горы

Тот, кто никогда не слышал гимн Университета Дунъюань, по первой строчке ни за что бы не догадался, что это официальная песня вуза.

У Университета Дунъюань столетняя история. Его гимн называется «Баллада Восточной горы», и родился он в годы, когда земля содрогалась от канонады.

Под градом снарядов преподаватели и студенты раз за разом переезжали, спасая искры знаний, передавая их из рук в руки. Но были и те, кто грудью встретил огонь, пролив кровь ради защиты родных стен, товарищей и самой культуры, корней своего народа.

Слова этой песни гласили:

«К востоку от высоких гор – огненное зарево.

Гибель и разорение грозят стране, родители в нужде, а братья голодны.

Ноша эта на моих плечах, тяжкая ноша на моих плечах.

Дорогой мой товарищ, если я уйду…

Когда весенний дождь постучит в холодное окно, не прельщайся сладким юношеским сном – время за книги браться, время за книги браться.

У края озера стоит девушка. Она – любовь моя, но мы даже не коснулись рук.

Прости, что я не вернулся. Прости, что я не вернулся».

Мелодия «Баллады Восточной горы» была скорбной и неспешной. В последующие десятилетия не раз предлагали заменить гимн или хотя бы подправить слова, но старые выпускники стеной вставали против этого, подписывая коллективные петиции.

Потому что «Баллада Восточной горы» пела голосами предков. В ту эпоху она звучала в бесконечных скитаниях, сквозь слезы и кровь, становясь победным кличем, раздувающим пламя надежды!

Эта история была первым уроком, который усваивал каждый первокурсник.

И сейчас, когда Гу Сяобай своим чистым, парящим голосом, полным богатых обертонов, вывел первую строку, перед глазами присутствующих ожили картины вековой давности.

Восток гор, этот край прозрачных рек и зелени, охваченный пожаром бесконечной войны.

Голос Гу Сяобая, подобно языку пламени, дрожал в воздухе, взмывая под самый потолок.

Зазвучала вторая строка:

— Гибель и разорение грозят стране, родители в нужде, а братья голодны…

После высокого начала мелодия ушла в две последовательные нисходящие секвенции, опустившись на квинту. Ликующий настрой мгновенно сменился горьким негодованием.

И в этот момент студенты в столовой невольно начали подпевать.

Мужчины – на две октавы ниже, женщины – на одну; зал загудел, повторяя слова:

— Грозят стране… Грозят стране… Братья голодны… Братья голодны…

Поскольку вступали все вразнобой, кто-то успевал спеть лишь полфразы, прежде чем найти свой голос. Получилось нечто вроде канона – контрапунктическая имитация, бесконечное эхо, накатывающее волнами.

Густой мужской бас, низкий женский альт и высокий, летящий голос Гу Сяобая – три партии заставили вибрировать все здание.

Зал Третьей столовой был высоким и просторным. Голоса людей, разбросанных по помещению, дробились о потолок и поглощались вещами внизу, создавая причудливую акустику. Словно древний обряд в глубокой пещере или песнопение верующих в Домском соборе.

Сейчас не нужен был аккомпанемент – человеческие голоса и эхо сами стали музыкой.

Сквозь повторяющееся «грозят стране» и «братья голодны» голос Гу Сяобая вновь окреп. Он зазвучал ровно и твердо, без скачков – третья строка была почти разговорной:

— Ноша эта на моих плечах.

Хор отозвался:

— На моих плечах…

— Тяжкая ноша на моих плечах!

Четвертая строка.

Те же слова повторились дважды, но на этот раз через восходящую свободную секвенцию. Интонация вмиг стала героической, преисполненной непоколебимой решимости.

Общий хор прогремел:

— На моих плечах! На моих плечах!

Так закончилась первая часть гимна.

«К востоку от высоких гор – огненное зарево. Гибель и разорение грозят стране, родители в нужде, а братья голодны. Ноша эта на моих плечах, тяжкая ноша на моих плечах».

Всего лишь один куплет, но он попал в самое сердце каждого студента Университета Дунъюань.

С каким чувством предки пели эти строки в тот роковой час?

У входа декан У почувствовал, как задрожала рука его наставника. Обернувшись, он увидел на лице старого профессора Чэня следы слез.

— Учитель, давайте присядем, присядем, — декан поспешно помог ему опуститься за ближайший столик.

Остальные тоже искали места, не сводя глаз с Гу Сяобая.

Тот стоял в центре, словно окутанный светом. Он гордо вскинул голову, будто бросая вызов самой судьбе. Ничто не могло его сломить.

Под пристальными взглядами его голос снова взмыл ввысь, запевая второй куплет:

— Дорогой мой товарищ…

На этот раз Гу Сяобай умолк после первой же фразы, глядя на притихших студентов.

Те мгновенно подхватили:

— Дорогой мой товарищ…

Голоса переплетались, бушуя, словно темные воды моря под луной.

— Если я уйду… — запел Гу Сяобай.

— Если я уйду… — повторили за ним.

В этот миг ректор У услышал голос совсем рядом.

Старый профессор Чэнь тоже присоединился к хору. С дрожью в голосе, но на удивление чисто, он выводил сквозь слезы:

— Если я уйду…

— Уйду… Уйду…

Пока эхо последнего слова еще металось по столовой, Гу Сяобай начал новую строку:

— Когда весенний дождь постучит в холодное окно, не прельщайся сладким юношеским сном.

На слове «дождь» он вскинул руку, и студенты покорно вступили.

Эффект канона повторился с новой силой. Женское «весенний дождь…» ложилось на мужское «холодное окно…». Женское «сладким сном…» сплеталось с мужским «не прельщайся…».

Случайность это была или нет, но даже после долгих репетиций вряд ли удалось бы добиться такой гармонии. Пение всегда было для людей способом самоорганизации и единения, и каждый здесь почти инстинктивно нашел свое место в этом хоре.

Гу Сяобай едва заметно улыбнулся и под затихающий гул закончил часть:

— Время за книги браться.

И повторил с нажимом:

— Время за книги браться!

Зал в едином порыве отозвался:

— Время за книги браться!

Гу Сяобай невольно прижал руку к груди.

Когда он пел «Поющую девушку на краю света», признаться, он почти ничего не чувствовал – он просто пел. Но сейчас его накрыло с головой. Он воочию ощутил, что такое «Сила музыки».

Его сердце трепетало, и в голосе тоже появилась легкая, живая вибрация.

Настал черед третьего куплета.

— У края озера стоит девушка…

Мужские голоса эхом:

— Девушка… девушка…

— Она – любовь моя… — продолжал Гу Сяобай.

Женские голоса:

— Любовь моя… любовь моя…

— Но мы даже не коснулись рук…

— Не коснулись рук… не коснулись рук…

Старый профессор Чэнь больше не мог сдерживаться. Он поднял лицо, по которому неудержимо текли слезы.

О чем он думал в этот момент? Никто не знал.

Но плакал он не один. Ректор У коснулся уголка глаза – пальцы стали влажными.

http://tl.rulate.ru/book/168348/11788430