Глава 19: «Пламя в горниле вспыхнуло впервые, плоть святого перекована заново»
В то время как Цзянь Куан, погрузившись в изучение «Схемы медитации Горнила», пытался в пустоте своего внутреннего взора воздвигнуть призрачный образ «Кровавого Горнила», снаружи плаца послышался едва различимый шелест одежд.
Это вернулся евнух-распределитель печатей Цзянь Юнъэнь. Его мощная, но при этом на удивление легкая фигура несла на плече бронзовый треножник высотой почти в человеческий рост. Треножник выглядел древним, а его металл отливал глубоким, темным цветом.
Пусть Великая династия Сюань была основана лишь пятнадцать лет назад, и казна ее еще не ломилась от золота, а дворец восставал из руин прежней столицы, за эти годы в нем успели наладить порядок. Отыскать подобающий уставу медный сосуд для Приказа церемониала не составило труда.
Едва коснувшись земли, Юнъэнь острым взглядом заметил, что Государь сидит на холодном черном железном камне. Глаза его были плотно закрыты, а дыхание стало тяжелым и густым – было ясно, что он ушел в глубокую медитацию.
Старый евнух удивился – обычно Его Величество предавался тренировкам в особых покоях или в самом сердце плаца, и редко когда позволял себе сесть вот так, где придется. Но привычка к осторожности, выработанная годами службы, заставила его мгновенно затаиться. Он, подобно упавшему перышку, бесшумно опустил треножник на землю, не издав ни единого лишнего звука.
Устроив ношу, Юнъэнь вопросительно взглянул на князя Цзин, Цзянь Цзибая.
Тот лишь приложил палец к губам, призывая к молчанию, и жестом велел просто наблюдать.
Евнух мгновенно понял наказ. Он коротко кивнул и замер у треножника, подобно преданному каменному изваянию. Его бдительный взор обшаривал все вокруг, готовый пресечь любую попытку помешать покою повелителя.
На плацу воцарилась странная тишина, нарушаемая лишь далеким воем ветра за дворцовыми стенами.
Но эта тишина длилась недолго.
Минуло время, за которое сгорает одна ароматическая палочка, и вдруг от Цзянь Куана во все стороны с грохотом ударила волна неописуемого жара!
Этот зной был несравним с тем, что исходил от Цзянь Цзибая, когда тот пробуждал свою силу.
То была не просто высокая температура, а обжигающее излучение самой жизненной сути, властное и чистое. В мгновение ока оно накрыло собой весь огромный плац!
Воздух начал бешено дрожать, и все вокруг расплылось, словно люди оказались рядом с гигантской плавильной печью.
Но еще страшнее было то, что этот жар начал расползаться дальше. Даже Дворец Небесной Чистоты, стоявший поодаль, казалось, ощутил его дыхание: колокольчики на карнизах задрожали сами собой, издав тонкий, жалобный перезвон.
— Ваше Величество! — Вскрикнул Юнъэнь, и лицо его изменилось.
Эта картина чем-то напоминала те страшные минуты, когда прежние недуги Государя давали о себе знать – тогда тоже случались внезапные вспышки неконтролируемого жара.
Он уже собирался броситься на помощь, и его могучая истинная юань незримо пришла в движение.
Однако прежде чем жар успел встревожить стражу дворца, ужасающий зной, разлитый по площадке, словно был схвачен невидимой гигантской рукой и со скоростью, видимой глазу, хлынул вспять.
Он стремительно сжался, уплотнился и до последней капли втянулся в могучее тело Цзянь Куана, исчезнув без следа, будто все случившееся было лишь наваждением.
Юнъэнь во все глаза смотрел на повелителя. Кожа Его Величества не приобрела того болезненного багрового оттенка, что прежде, и мышцы не сводило судорогой. Напротив, плоть его стала едва заметно светиться мягким блеском, подобным сиянию теплого нефрита. Сила, исходящая от него, стала еще величественнее, но при этом оставалась спокойной и собранной, без малейшего знака безумия.
Сердце старого слуги успокоилось. Он всё понял и с чувством, в котором смешались радость и недоумение, посмотрел на улыбающегося Цзянь Цзибая. Видимо, нынешнее чудо не сулило беды, а было делом рук этого юного князя.
— Ого! — Цзянь Цзибай вовремя подал голос, в котором звучало неприкрытое восхищение и капля гордости. — Отец и впрямь истинный Святой Войны наших дней! Сколько времени прошло с начала медитации? А Вы не только успешно свершили 【Сотворение Горнила】, но и заложили такую мощную основу! Да уж, ярость этого пламени воистину пугает!
— Так оно и есть, — прошептал про себя евнух Юнъэнь, окончательно отбросив тревоги. Он молча перевел взгляд на императора, но в глубине его души уважение к Цзянь Цзибаю выросло еще на несколько ступеней.
Сам же Цзянь Цзибай ничуть не удивился такому исходу.
Цзянь Куан был Святым Войны, и его власть над собственной кровью, юань и помыслами уже достигла предела совершенства.
К тому же «Кровавое Горнило» было создано сыном на основе «Священного Канона Горнила» – он лишь отбросил лишнее и взрастил новое благодаря своей «Высшей Постигаемости». Оба этих учения были связаны тысячами незримых нитей.
То, что Цзянь Куан перешел на новый путь, было подобно тому, как великий мастер, уже достигший вершин в своем ремесле, получает в руки более совершенный и ясный учебник. Он схватывал всё на лету и за счет своей бездонной мощи являл чудеса, недоступные простым смертным.
В этот миг Цзянь Куан медленно открыл глаза.
На краткий миг в них вспыхнуло золотисто-алое пламя, и взгляд его стал еще глубже и острее, словно в нем сокрыли два крохотных солнца. Он посмотрел прямо на сына и произнес глубоким голосом, в котором слышалась непреклонная воля:
— Твое «Искусство дыхания „Кузнечные меха“» и «Восемнадцать форм ковки», — потребовал он.
Ощутив на себе мощь «Схемы медитации Горнила», он убедился, что «Кровавое Горнило» не выдумка. Тонкость замысла и стройность системы в нем были куда выше, чем в «Священном Каноне Горнила», который поколения семьи Цзянь пытались латать веками.
Это открытие подняло в его душе бурю. Он по-новому осознал, насколько пугающей была «постигаемость» его сына. Он и сам считался непревзойденным гением, сумевшим на основе ущербного учения пробиться к рангу Святого Войны, но в деле созидания столь совершенного пути он признавал свое поражение.
Впрочем, в следующее мгновение Цзянь Куан успокоился. Раз уж у сына есть такой талант, ему самому больше не нужно тратить силы на исправление Канона. Можно просто брать лучшее и полностью посвятить себя совершенствованию воинского мастерства! Это было подобно тому, как если бы с его плеч сняли непосильный груз.
— Показываю, — отозвался Цзянь Цзибай. Видя, как загорелся отец, он понял, что тот окончательно поверил, и не стал больше ничего утаивать.
Раз уж он решил явить свою «Высшую Постигаемость», то передаст всё без остатка, дабы помочь отцу избавиться от недугов и шагнуть к новым вершинам боевого пути.
Приняв серьезный вид, Цзянь Цзибай начал подробно объяснять суть «Искусства дыхания „Кузнечные меха“». Он не просто говорил о ритме, глубине и силе вдохов, но и сам показывал, как движениями груди и нутра создать тот самый гулкий ритм, напоминающий работу старинных мехов, что раздувают огонь. Это пробуждало и направляло кровь по телу, заставляя ее бурлить, точно воды великой реки, и давать пламени бесконечную пищу.
Заодно он поведал, что этот способ дыхания служит и для взращивания истинной юань в «Кровавом Горниле». Он позволяет непрерывно выжимать из плоти силы, наполняя ими даньтянь, дабы те служили либо оружием в бою, либо «топливом» для огня.
Следом за этим он учил Цзянь Куана, как силой воли, собранной в единый кулак, управлять тем юным пламенем в горниле даньтяня, ведя его по запутанным тропам каналов, ведомых лишь «Кровавому Горнилу», совершая «Огненный Небесный Цикл».
Он тщательно указывал на начальные точки, на явные и скрытые жилы, через которые должен течь огонь, на важные повороты и на обратный путь к даньтяню, завершающий круг. Он подчеркивал, что лишь при точном следовании тропе можно достичь доброй «Закалки» и выжечь преграды в жилах и скверну в самой глубине плоти.
Также он пояснил, что «Закалка» должна идти рука об руку с «Восемнадцатью формами ковки». Эти движения лишь с виду напоминали труд кузнеца, на деле же они через внешнее заставляли играть внутренний огонь. Особые приемы и позы помогали жару равномерно пропитывать каждую кость и жилу, проникая в самые сокровенные уголки тела.
Конечно, Цзянь Цзибай честно признался, что для тела Святого Войны эта вторая ступень не даст столь явного роста физической мощи, какой получил бы мастер Предвечного Неба. Но настоящая ценность для императора была в другом – в «очищении»!
Обладая мощью крови, подобной безбрежному океану, и чистейшей истинной юань, Цзянь Куан мог раздуть такой пожар, который досуха выжжет все яды, старую запекшуюся кровь и те следы демонического зверя, что годами копились в нем. Это станет незыблемой опорой для будущего рывка к четвертой ступени – «Возвращению к истине».
— Ху-у… х-хо-о… — послышалось из груди императора.
Его талант воина и впрямь был ослепителен. Цзянь Цзибаю стоило лишь раз показать основы дыхания, как Цзянь Куан тут же уловил их суть.
Его грудь начала мерно и мощно вздыматься, а из носа и рта вырывался гулкий свист, точь-в-точь как от дыхания огромных кузнечных мехов!
С каждым вдохом он словно выпивал весь воздух вокруг, создавая легкие завихрения; каждый выдох приносил с собой обжигающий ветер, гонявший пыль по камням плаца. Весь тренировочный двор огласился этим грозным, рокочущим звуком.
Очень скоро его дыхание вошло в тот глубокий ритм, когда человек забывает о себе и мире вокруг.
Вместе с дыханием он начал вести за собой золотисто-алое пламя из даньтяня, что уже заметно разгорелось, пуская его в первый полный «Огненный Небесный Цикл» по указанному сыном пути.
В тот же миг под его смуглой кожей ярко вспыхнули четкие, налитые светом золотисто-алые узоры! Они походили на реки живой лавы, что в такт его дыханию стремительно растекались по всему его огромному телу. Там, где они проходили, кожа багровела, источая пугающий жар, от которого воздух снова начал дрожать и искажаться.
Видя, что «Закалка» началась, Цзянь Цзибай не стал медлить. Прямо перед отцом он начал исполнять «Восемнадцать форм ковки» от начала и до конца. Движения его были простыми и весомыми: то он словно возносил молот к небесам, то с силой обрушивал его на землю, то принимался за тонкую отделку незримого клинка. Каждое движение сочеталось с дыханием и напряжением сил, заставляя огонь и ци сливаться воедино.
Цзянь Куан, хоть очи его и были закрыты, своим великим чутьем ловил каждое движение сына. Как только Цзянь Цзибай закончил показ, император, не прерывая мерного дыхания, принялся в точности повторять эти формы.
Сперва его движения были чуть скованными, но скоро они обрели текучесть и естественность. В них даже проявился особый ритм, будто он двигался в лад с самим миром, а в каждом его жесте слышались отголоски грома и ветра.
Цзянь Цзибай, радуясь, что отец так быстро все схватывает, не стал больше мешать. Он тихо отступил к краю площадки и, найдя чистую каменную ступень, присел, чтобы спокойно понаблюдать.
Когда Цзянь Куан во всю мощь соединил воедино дыхание, огненный цикл и формы ковки, жар на плацу стал расти неуклонно и верно. Обжигающие волны кругами расходились от него, а в воздухе запахло паленым металлом.
Чувствуя, что кожа начинает гореть, Цзянь Цзибай подхватил свою одежду и отошел еще дальше.
Юнъэнь тоже не выдержал этого зноя. Он молча снова вскинул на плечо тяжелый треножник, другой рукой подхватил принесенный ранее узел с вещами и тенью скользнул прочь, встав рядом с князем Цзин.
Отсюда юноша ясно видел, как от тела отца начали подниматься тонкие струйки разноцветного пара: одни были серо-черными, точно копоть, другие – мутными, как старый жир. Стало очевидно: жар выжигает и вытесняет наружу ту скверну, что годами копилась в самых глубинах плоти!
Но дивнее всего было иное: огромный рост Цзянь Куана, достигавший трех метров, начал медленно и равномерно уменьшаться. Это было едва заметно, но рост неумолимо сокращался.
То не была слабость или увядание, а величайшее уплотнение! Будто его мышечные волокна, прежде не слишком плотные, теперь проходили через огонь и тысячи ударов молота, теряя лишнее, сжимаясь и становясь чище, обретая иную – совершенную, действенную и грозную форму!
Цзянь Цзибай понимал, что на это уходит уйма крови и истинной юань. Пламя в горниле пожирало их, а вместе с ними в дело шла и мощная сила божественной души Цзянь Куана, и бескрайние запасы его истинной юань Святого Войны – всё служило топливом для великой закалки.
Он не боялся, что дух отца истощится. Вне особых тренировок «Кровавое Горнило» тратило силы души по капле, куда медленнее, чем они успевали восстанавливаться. Да и при нужде мастер всегда мог сам перекрыть этот поток, оставив гореть лишь кровь и ци. Ведь «вечное пламя» нужно было скорее для чистоты тела, дабы никакая порча вновь не пустила корни. В крайнем случае огонь можно было и погасить, на время лишившись защиты от скверны.
Глядя на фигуру в центре плаца, подобную гиганту из преданий, что выковывает божественное оружие, Цзянь Цзибай был полон надежд. Он знал, что с этого дня воинский путь его отца обрел новую жизнь.
http://tl.rulate.ru/book/167897/11911233
Готово:
