Визерис достал из мешка свежий лимон и слегка сжал его. Ощущение не обмануло – плод был плотным и тяжелым, без сомнения, лучший и самый сочный из всех, что можно было сыскать на рынках Тироша.
— Какая жалость, — пробормотал он и небрежным жестом выбросил лимон в окно, после чего обернулся к Джораху и Бучу, отдавая приказ:
— Ступайте. Вышвырните всё это в море. Всё до последнего плода!
Джорах и Буч без лишних слов принялись за дело. Мешок за мешком, ярко-желтые лимоны дождем посыпались в соленую воду. Вскоре «Седурион» расправил паруса и величественно покинул гавань Тироша. Поговаривали, что в то утро залив кишел рыбацкими лодками: бедняки спешили выловить нежданные дары, качавшиеся на волнах.
Сир Джорах долго колебался, прежде чем подойти к Визерису, который теперь выглядел чуть спокойнее:
— Милорд, отчего бы нам не отправить следом за лимонами и те сундуки с тирошской медью? — Мормонт хмурился. Десять тысяч тирошских медных грошей – сумма пустяковая, едва ли тянущая на сотню золотых драконов. Джорах считал, что подобная подачка от архонта – лишь изощренное оскорбление, и Визерису следовало проявить твердость.
Услышав это, Дейнерис, стоявшая неподалеку, бросила на рыцаря настороженный взгляд. Визерис же вспыхнул от гнева:
— Ты полагаешь, десять тысяч оленей – это не деньги, сир? — Джорах промолчал, хотя понимал, что выброшенные лимоны стоили не меньше, а в землях, где они не растут, за них дали бы и вовсе целое состояние.
…
Путь от Тироша до Лисса пролегал через Ступени – воды, где мир был гостем редким. Флот Тироша и эскадры Лисса делили это море, но в разрывах между ними всегда рыскали пиратские паруса. Впрочем, Визерис все эти дни провел взаперти в своей каюте. Пока торговое судно раз за разом подвергалось вымогательствам и досмотрам со стороны патрулей, принц даже не высунул носа наружу.
Несмотря на то, что воздух между городами был наэлектризован, до открытой войны дело еще не дошло. Корабль благополучно бросил якорь в гавани Лисса. Согласно договору, «Седурион» должен был задержаться здесь на две седмицы. Визерис намеревался продолжить свои попытки «занять денег».
Необходимость сойти на берег означала, что каюту придется оставить. Дейнерис не находила себе места от тревоги за сундуки с медью, стоявшие у изголовья ложа. Но Визерис лишь отмахнулся, напомнив ей, что пять тысяч мирских золотых, доверенных капитану Гролео, в полной сохранности, а потому о жалкой тирошской меди и вовсе не стоит беспокоиться.
В конце концов, Джорах не выдержал:
— Милорд, богатства на борту множатся, и их нельзя оставлять без присмотра. Позвольте мне остаться на корабле и охранять их, — предложил он.
Прежде чем Визерис успел ответить, Дени нахмурилась:
— Сир Джорах, вы не пойдете с нами? — Она знала, что брат относится к Мормонту с опаской, и не хотела оставлять казну на попечение изгнанника.
— Миледи, государь, — Джорах выглядел странно. Он низко склонился в поклоне. — Прошу вас, позвольте мне остаться. Умоляю.
Визерис прищурился:
— У тебя есть причины, о которых ты не хочешь говорить? — Спросил он как бы невзначай и тут же добавил: — Что ж, оставайся. Будь по-твоему.
— Благодарю за понимание, — в голосе рыцаря послышалась искренняя признательность. Дени перевела озадаченный взгляд с брата на Джораха, но промолчала. Так они сошли на берег вчетвером.
Дейнерис помнила, как они с Визерисом жили в Лиссе в те годы, когда их скитания только начались. Позже они возвращались сюда ненадолго, и именно здесь, на пиру у одного из вельмож, они встретили Иллирио Мопатиса, который пригласил их в Пентос. Теперь она ступала на эти камни в третий раз.
Её взор скользнул от величественного храма Рглора на вершине холма вниз по склонам, усаженным пальмами и фруктовыми деревьями, до самых причалов. Здесь всё казалось и знакомым, и чужим одновременно. Чем дальше на восток Эссоса, тем наглее и открытее становилась торговля людьми.
Прямо у невольничьих судов в порту выстроились ряды живого товара. В Лиссе покупка раба в порту не облагалась рыночным сбором, но все риски ложились на плечи покупателя. Лисс жил рабством: невольников здесь было на треть больше, чем свободных граждан. Город славился своими наложницами и домами наслаждений, где воспитывали прекрасных мальчиков и девочек – таких, как Дореа, которую Иллирио некогда хотел подарить Визерису. Здешняя Гильдия алхимиков также не знала равных, создавая яды, чьи названия внушали трепет: «Слезы Лисса» и «Душитель».
Дени шла след в след за братом, когда тот внезапно замер, и она едва не врезалась в его спину. Она проследила за его взглядом. У самой кромки воды группа красных жрецов столпилась вокруг огромного костра. Сквозь шум портовой толпы доносились пронзительные, полные нечеловеческой боли крики. Она не смела даже представить, что там происходит. Густой черный дым быстро затянул небо над берегом.
Прохожие, казалось, ничего не замечали, спеша по своим делам с равнодушием людей, привыкших к подобным зрелищам. — Живее, живее! — Послышался грубый окрик сзади. — Чего встали посреди дороги?
Их потеснила тяжелая телега, груженная товарами. Визерис отступил, давая дорогу. — И когда только кончатся эти обряды ради победы… — Пробормотал возница, проходя мимо. На его шее не было ошейника – вольный наемник, не иначе. — Помалкивай! — Шикнул на него напарник. — Неровен час, лишнее сболтнешь.
Визерис посмотрел на далекий храм Рглора, над которым тоже поднимались струйки дыма:
— Возвращаемся на корабль. — Они развернулись, даже не войдя в городские ворота.
— Милорд, отчего вы так скоро? — Джорах, скучавший на палубе, поспешил встретить их у трапа.
— Капитан Гролео на борту? — Спросил Визерис.
— Да, я видел его минуту назад.
— Веди меня к нему, — бросил принц, не утруждая себя объяснениями. Капитан вместе с суперкарго как раз заканчивал опись груза в трюме.
Визерис отозвал Гролео в сторону:
— Капитан, я видел у ворот красных жрецов, сжигающих людей. Что происходит? Раньше я такого в Лиссе не замечал.
Гролео лишь пожал плечами:
— Похоже, Лисс готовится к большой крови. Только неясно, на суше или на море.
Даже Джорах подал голос:
— Милорд, перед началом войны в Вольных городах принято молить богов о победе. То, что вы видели – это жертвоприношение, устроенное магистрами через храм Владыки Света. Местные верят, что такая жестокость принесет им милость божества в грядущих битвах.
— Это не «жестокость», сир Джорах, — возразил Гролео. — Это древняя ратная традиция.
— Я не собираюсь хулить вашу веру, капитан, — холодно ответил рыцарь. — Но я сражался на Ройне за Лисс против Браавоса. Опыт подсказывает: даже с «благословением» сталь режет плоть одинаково, а из-за глупого командира гибнут целые армии.
— Ха! — Усмехнулся капитан. Визерис прервал их спор:
— Вы тоже веруете в Красного бога, Гролео?
— Рглор – самый почитаемый бог в Эссосе, его храмы на каждом шагу. Отчего бы не шепнуть молитву тому, кто так близко? — Гролео не был фанатиком, скорее расчетливым дельцом. Он с усмешкой достал овальную монету:
— Впрочем, в Лиссе я с тем же успехом могу молиться и Богине Любви.
На лисских монетах была отчеканена нагая дева – местное воплощение страсти. Визерис промолчал, чувствуя смутную тревогу. Столкнувшись с силой древних королей и Утонувшего бога, он меньше всего хотел бы привлечь внимание Владыки Света.
Пока принц предавался мрачным мыслям, Дейнерис не сводила глаз с монеты в руке капитана. Она вдруг вспомнила золотые, спрятанные в двойном дне сундуков с медью. Они были точно такими же. Девочка почувствовала укол досады: как она могла не заметить этого раньше? Неужели Архонт Тироша ссудил брату лисское золото? Или мирское?
Пока Дени радовалась своей догадке, Визерис объявил:
— Небо темнеет. Сегодня останемся на борту, в город пойдем завтра. — Солнце стояло еще высоко, но никто не посмел оспорить решение короля.
Той ночью Дейнерис приснился сон. Ей виделось, будто она проснулась в своей каюте. За окном дрожало багровое зарево. Она подошла к иллюминатору и увидела алое облако, застывшее над самой высокой точкой города. А из-под этого облака, с вершины горы, доносился яростный рев. Голос звал её. В то мгновение она поняла: это дракон поет для неё.
http://tl.rulate.ru/book/167883/11626640
