Когда обед Визериса и Иллирио подошел к концу, принц на обратном пути в свои покои встретил Дейнерис. Сестра поджидала его, пристроившись на каменной скамье у самой кромки сада. Видно было, что сидит она здесь долго: на лбу ее выступили мелкие капельки пота, выжатые палящим эссосским солнцем.
Визерис окликнул ее первым, поманив рукой:
— Дэни, иди сюда. Что ты здесь делаешь? Твоя нога уже зажила?
Дейнерис заметила, что брат улыбается, и вид у него был на редкость благодушный. — Почти зажила, — ответила она.
Подойдя ближе, она украдкой взглянула на садовника в медном ошейнике, который неподалеку подрезал кусты. Служанка Арни, пока была рядом, успела нашептать ей правду:
— Это раб магистра Иллирио.
Дейнерис опасливо придвинулась к брату и заговорила вполголоса:
— Я сегодня расспрашивала Арни, ну, ту служанку… Она говорит, что хозяин дома лично велел ей прислуживать мне. Брат, почему он так добр к нам? — Она понизила голос до едва различимого шепота. — Чего он хочет от нас получить?
Годы изгнания научили ее, что подобные щедрые подношения никогда не делаются просто так.
— Не говори так, Дэни, — Визерис едва заметно нахмурился, отвечая в тон ей, — он из тех, кого зовут «делателями королей». Магистр знает, что в один прекрасный день я верну себе трон, и я не забуду друга, который подставил плечо в трудный час.
Визерис приметил, что сестра всё еще слегка прихрамывает, и каждый шаг дается ей с трудом, хоть она и старалась этого не показывать. Его это даже изумило: по совести говоря, после такого растяжения ей следовало бы отлеживаться седмицу-другую. В голову закралось подозрение, не притворялась ли она в тот день специально, чтобы прервать его речи? Но подобное коварство вряд ли было под силу этой пугливой девчонке. В итоге Визерис списал всё на стойкость, присущую их роду. В конце концов, перед ним была будущая Матерь Драконов.
Но нынешняя «Матерь Драконов» была лишь девочкой, которая боялась сболтнуть лишнее. Услышав его слова, она тут же смолкла. Вчерашняя доброта брата казалась сном, и теперь, когда речь зашла о престоле, Дэни боялась пробудить в нем гнев. Как это бывало прежде.
— Моя милая сестра, настанет день, и мы вернем наши земли, — Визерис часто давал ей это обещание, и порой, когда он говорил, его руки начинали мелко дрожать. — Помни о шелках и драгоценностях, о Драконьем Камне и Королевской Гавани. Железный трон и Семь Королевств – у нас всё это украли, но мы заберем своё обратно. — Казалось, он жил лишь ради этого мгновения.
Слова «король» и «возвращение на трон» были для него сродни молитвам. Дейнерис думала, что если бы трон был божеством, то Визерис был бы куда преданнее ему, чем те красные жрецы, чьи песнопения порой доносились по ночам, когда они зажигали свои ночные огни. Но стоило ей спросить о деталях или сказать что-то наперекор, как брат вспыхивал яростью.
— Сегодня великий день, Дэни, — Визерис явно не желал расставаться с добрым настроением. Он так и сиял, жаждя поделиться радостью, но при этом хранил в тайне суть дела. — Когда будущие летописцы станут писать историю моего правления, они обязательно отметят этот день.
Его фанатичный блеск в глазах вызвал у Дейнерис лишь смутную тревогу, и она промолчала.
Визерису было всё равно. Он подхватил сестру под локоть и повел ее обратно в комнаты, наставляя больше отдыхать, пока лодыжка не окрепнет. Ему вовсе не улыбалось, чтобы будущая королева осталась хромой на всю жизнь. Хотя в коридорах не было видно ни усердных служанок, ни вечно ускользающего стюарда, Визерис продолжал играть свою роль. Пытаясь передать сестре свой «восторг», он принялся в сотый раз пересказывать историю Завоевания Эйгона.
Дейнерис лежала в постели, изображая внимательную слушательницу и изредка кивая. Визерис разошелся не на шутку и умолк лишь тогда, когда солнце начало клониться к закату, дойдя в рассказе до Преклонившего Колено Короля. Он прекрасно видел, что сестре скучно, но продолжал вещать с жаром – ему нужно было выплеснуть накопившееся возбуждение.
Конечно, Визерис понимал, что нельзя перегибать палку, но его куда больше заботило, не показался ли он Иллирио слишком проницательным. Магистр был тертым калачом: по его лицу никогда не поймешь, что у него на уме. Этот человек легко позволял унижать себя в спорах, почти всегда оставался вежливым, и его истинные чувства было не разгадать. Его постоянные прощупывания заставляли Визериса быть настороже.
Визерис не знал наверняка, купился ли магистр на его напускную спесь, но иного выбора не было – только маска тщеславия могла скрыть его истинные помыслы. По крайней мере, в их словесных дуэлях он, как ему казалось, держался на равных. Оставалось лишь следить за словами и действиями Иллирио, ожидая, как тот поступит дальше.
К ужину Визерис охрип, поэтому магистр ограничился парой любезностей и предоставил брата с сестрой самим себе. Списав всё на усталость, принц ускользнул в свою комнату. Делать было нечего, и он сначала долго вертел в руках ставшее бесполезным ожерелье из драконьей кости, а затем приступил к своим ежедневным упражнениям. Перед самым сном, запершись в уборной, он коснулся крошечной чешуйки на груди.
Он уже примерно выяснил: истощенная магия восстанавливается около суток. Этой чешуйкой, сотканной из чистых чар, он мог управлять усилием воли, заставляя её то проявляться, то исчезать. По сути, она была внешним воплощением его внутренней силы, и Визерис научился «прятать» этот магический поток внутри своей плоти.
«Если когда-нибудь я обернусь драконом, – размышлял он, – возможно, я смогу сохранять человеческий облик, лишь частично проявляя мощь в когтях или крыльях? Стану ли я кем-то вроде драконорожденного?» Визерис представил себе это и поморщился. Истинный облик дракона – величественного, трехглавого, как на его гербе – прельщал его куда больше, чем некое гибридное чудище. Впрочем, до таких забот было еще далеко.
Выпустив короткую струю драконьего пламени, чтобы полностью исчерпать запас сил, Визерис умылся и лег в постель. Ему нужно было точно выверить время восстановления и понять, растет ли его магическое «хранилище» от постоянных тренировок.
В последующие дни Иллирио и впрямь больше не появлялся. Визерис не знал, действительно ли тот отбыл в Семь Королевств, но надеялся на это. Путь от Эссоса до Вестероса не близок. Узкое море, несмотря на название, было не просто проливом, а огромным водным пространством. Пентос лежал ближе других городов к Вестеросу, но даже так, на парусном судне, путь в оба конца занимал не меньше двух седмиц.
Как бы то ни было, отсутствие магистра сняло тяжкий груз с души Визериса. Напряженные нервы немного расслабились. Он был доволен тем, что сумел выгадать себе время для подготовки. Дальнейшие дни потекли однообразно. Визерис старался больше есть и неустанно тренировался – крепкое тело было залогом успеха. Он много гулял по саду, запоминая каждую деталь окружения, каждое лицо слуг, их имена и обязанности. Возможно, это никогда не пригодится, но он предпочитал знать.
В свободное время он навещал Дейнерис, стараясь укрепить их связь, хотя это давалось ему нелегко. Перед сестрой приходилось «держать лицо»: нельзя было говорить правду, нельзя было быть холодным, но и излишняя нежность казалась подозрительной. К тому же Дэни почти всегда молчала, погруженная в свои думы. В конце концов он нашел способ: он брал книги сказок из гостиной Иллирио и читал сестре странные истории, популярные в Пентосе.
Ему казалось, это дает плоды. Пока Дейнерис залечивала ногу, эти истории были ее единственным развлечением. Когда же она смогла ходить, то начала повсюду следовать за ним тенью. Но она оставалась пугающе молчаливой. Визерис понимал: это плод многолетних издевательств прежнего «дракона». И хотя сам он не распускал руки и не впадал в беспричинный гнев, он тоже не был идеальным братом. На неудобные вопросы он отвечал уклончиво, переводя тему, и никогда не лез ей в душу. Это ему даже нравилось – чем меньше сестра знала о его планах, тем меньше была вероятность, что она всё испортит своей «сообразительностью».
Поначалу Дейнерис с восторгом слушала его сказки, но вскоре ее пыл угас. Она начала тяготиться тем, что брат видит в ней лишь ребенка. Но каждый раз, когда он приходил, она послушно откликалась. Было ясно: больше всего на свете она боится, что Визерис снова станет прежним чудовищем. Но девочка всё равно страдала. Она быстро осознала, что пренебрежение, отговорки и недоверие ранят не меньше, чем побои.
Визерис заметил, что фразы вроде «не говори глупостей» или «обсудим это позже» действуют на нее безотказно – после них разговор обычно прекращался. И он начал вовсю пользоваться этим, когда хотел поскорее уйти. Он старался сделать свою жизнь максимально скучной и предсказуемой, чтобы усыпить бдительность соглядатаев. При этом он ни на миг не забывал о той драконьей кости в сокровищнице Иллирио. Признаться, он только о ней и думал, но охрана в поместье была слишком строгой. Он не знал, где тайник, и не был настолько глуп, чтобы вынюхивать. Если можно дождаться момента и забрать свое силой, незачем рисковать, воруя. Он должен был набраться терпения.
***
Корабль Иллирио семь суток бороздил Узкое море, прежде чем войти в Черноводный залив. Пташки доставляют вести быстрее ветра, поэтому в порту Королевской Гавани магистра уже ждал связной. Иллирио устроился в гостинице, проспал до сумерек, и лишь тогда в его дверь постучали.
Он вышел на улицу. Там никого не было, но знак был подан. Переодевшись в скромное платье, он двинулся по темным переулкам к верфям, где в тени причалов его ждал рыбачий челн. Лодка пошла по заливу без огней. Лодочник был странным малым, лица которого было не разглядеть; до самой высадки он не проронил ни слова.
Когда они пристали к пустынному берегу, рыбак высадил Иллирио и тут же отчалил, принимаясь привычно забрасывать сети. Магистр хорошо знал эти места. Пройдя по песку к груде скал, он нырнул в черный зев пещеры, предварительно убедившись, что за ним нет слежки. Вход был расположен крайне удачно: прямо над ним высился крутой обрыв, а за ним, в сотне ярдов каменистой пустоши, громоздились стены Красного замка.
— Сколько же в этом городе тайных троп, — всякий раз изумлялся Иллирио. Как только Варис ухитряется помнить их все?
Найдя факел в расщелине у входа, он зажег его и углубился в пещеру. Стены здесь были грубыми, природными, с множеством ложных ходов. Стоило свернуть не туда, и лаз сужался настолько, что в нем было не протолкнуться. Но Иллирио помнил путь. Вскоре он заметил следы человеческого труда – подгнившие деревянные подпорки, от которых несло плесенью. Путь привел его в огромный грот, где в вышине свистел холодный ветер. Пламя факела отчаянно заплясало.
Толстый магистр начал карабкаться по лестнице. Он давно не изнурял себя подобным, и теперь из его груди вырывалось тяжелое, хриплое дыхание. Оказавшись на каменных ступенях у края огромного колодца футов двадцати в ширину, он остановился. Черная пасть бездны уходила, казалось, к самому сердцу мира. Он поднялся с самого дна.
Сверху мелькнул огонек факела, крошечный, как свеча, и начал медленно спускаться к нему. Обладатель факела шел бесшумно; лишь приближающийся свет и пляшущая на стене длинная тень выдавали его присутствие.
Вскоре под сводами колодца эхом раздался голос:
— Вижу, дружба с королями – дело утомительное, старый друг.
http://tl.rulate.ru/book/167883/11626483
