Глава 59. Микото Учиха беременна
Слова о том, что сестре Микото нездоровится, ударили в самое сердце Кюяме Учиха. Он тут же отставил лакомство и выпалил все три вопроса, что сидели у него на душе, одним махом:
— Что случилось? Сестра Микото, что болит? Не заболела ли?
Лицо Микото, ещё не успевшей ответить, озарилось тонким, прелестным румянцем. К сожалению, в этот момент она стояла к нему спиной, и юноше не довелось увидеть, как прекрасна была в эту секунду его старшая сестра.
— Не больна я, Кюяма, — отозвалась она, не прерывая стряпни. — Причина… иная. Не волнуйся.
Она сделала небольшую паузу, словно собираясь с мыслями, и добавила мягче:
— Расскажу, когда поешь.
Услышав, что дело не в болезни, Кюяма почувствовал, как камень с души свалился наполовину. Микото была самым близким ему человеком в этом суровом мире. Будь у неё какая-нибудь неподвластная обычным лекарям хворь, он бы приволок сюда Цунаде, хоть свяжись. Не вышло бы с Цунаде — тогда Орочимару. А если бы и Великий Змей оказался бессилен… что ж, оставался бы лишь один путь: к Нагато и его Риннегану.
Пока Кюяма уничтожал второе блюдо с десертом, запивая всё чаем, сестра Микото наконец закончила готовить. На столе появились рис, пикантный суп мисо, жареная сайра и несколько закусок. Обладая всеми добродетелями образцовой хозяйки, Микото довела своё кулинарное мастерство до совершенства, умудряясь создавать вкуснейшие блюда за считанные мгновения.
Кюяма уплетал еду за обе щёки, в то время как мысли его витали где-то далеко. «Надо бы как-нибудь научить сестру Микото готовить тушёную свинину в соусе, рыбу по-сычуаньски, острый тофу «Мапо», фрикадельки «Сиси»… — размышлял он. — Соскучился я по этим вкусам».
Микото же сидела рядом, глядя на то, как её Кюяма уписывает обед, с такой нежностью во взгляде, что, казалось, она вот-вот прольётся через край. Она то и дело приговаривала «кушай помедленнее», подкладывая ему в тарелку всё новые порции.
…
Перевернув в себя целую кастрюлю риса, Кюяма наконец удовлетворённо отставил чашу. Микото ловко убрала посуду, затем заварила ему ещё одну чашку горячего чая — для лучшего пищеварения.
Насытившись и согревшись чаем, юноша вернулся к прерванному разговору:
— Сестра Микото, ты говорила, что нужно что-то обсудить. Что именно? Ты правда в порядке?
Микото вернулась и села рядом с Кюямой. Взгляд её был полон безмерной нежности.
— Кюяма… я беременна.
Сказав это, она замолкла, внимательно и с ожиданием глядя на юношу.
А Кюяма… Кюяма просто остолбенел. Голос сестры Микото прозвучал мягко и ласково, но для его слуха это был оглушительный гром. В голове звенело и повторялось эхом: «Я беременна… беременна… ремена…»
Он полностью отключился. Чашка выскользнула из его обмякших пальцев, оставшийся чай пролился на колено — а он даже не дрогнул.
Видя, что её молодой человек совершенно остолбенел, Микото ничего не сказала. Она лишь смотрела на него сияющими, как звёзды, глазами, желая запечатлеть в памяти каждое его движение, каждую тень эмоции на его лице в этот важнейший миг.
Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем Кюяма, казалось, вернулся к реальности. Он резко схватил Микото за руку, и в его взгляде загорелся лихорадочный огонь.
— Сестра Микото… правда? Когда? Ты… ты и вправду?
Микото не рассердилась даже на то, что он сжал её руку слишком сильно. Её ответ был по-прежнему спокоен и полон тепла:
— Пару дней. Последнее время чувствую себя не очень: то сонливость накатывает, то изводит беспокойство и бессонница, а от запаха готовки мутит. По всем признакам… да, почти наверняка.
Не успев ничего сказать в ответ, Кюяма почувствовал, как по щекам у него хлынули слёзы. Не просто навернулись — хлынули настоящим потоком, который невозможно было сдержать.
Он обхватил Микото в объятиях, бессвязно бормоча сквозь рыдания:
— Спасибо… Спасибо тебе, сестра Микото… Спасибо…
Микото, оказавшись в его крепких объятиях, на секунду опешила. Она ожидала от своего юноши многого — волнения, радости, даже досады или отторжения, — но только не этого. Не этих безудержных, бурных слёз, льющихся как из ведра, словно он перенёс какую-то чудовищную несправедливость.
Однако она быстро пришла в себя. Одной рукой она мягко похлопывала Кюяму по спине, другой — нежно гладила его по голове, будто утешая маленького ребёнка.
— Тсс, не плачь, — шептала она. — Сестрёнка беременна, надо радоваться. Тсс… больше не плачем.
Но откуда ей было знать? Кюяма Учиха был не из этого мира. Этот опасный край не был его родиной. С того самого дня, как он очутился здесь, его жизнь превратилась в череду страхов и неуверенности в завтрашнем дне. Делиться своими тревогами было не с кем.
Он всегда чувствовал глубокую, непреодолимую преграду между собой и этим миром. Будто бы он вечный сторонний наблюдатель, который никогда не сможет стать частью этого места. Даже впервые убив человека, он ощутил лишь лёгкий дискомфорт, а не ту ужасную тошноту и панику, что охватывают других. За это его даже похвалили, назвав «прирождённым ниндзя».
И вот, услышав от сестры Микото эти слова, он вдруг осознал: у него есть семья. Он больше не одинок. И в тот же миг та невидимая стена, что отделяла его от мира, рассыпалась в прах.
Кюяма внезапно почувствовал: это живой, настоящий мир. Не комикс, не мультфильм — а реальность, в которой жил и дышал он, Кюяма Учиха.
Вот почему слёзы хлынули так неожиданно и бурно. В них было всё: и признательность, и накопившаяся горечь, и облегчение, и, наконец, — примирение с этим миром.
Микото утешала его долго-долго, пока рыдания не стали тише, а объятия — не такими отчаянными. Кюяма наконец отпустил её и отстранился.
Подняв голову, он увидел, что перед платья сестры Микото промок насквозь от его слёз. От стыда он покраснел до корней волос. Как же неловко… Сам не ожидал, что расплачусь словно ребёнок. Хоть и рыдал почти беззвучно, слёз-то пролилось — море.
Заметив его смущение, Микото не удержалась от лёгкой улыбки.
— Сестрёнка догадывалась, что ты будешь взволнован, узнав новость… но чтобы настолько… — Она указала на промокшее место на своём платье.
От её слов щёки Кюямы, только-только начавшие бледнеть, снова запылали. Он невольно поднял руку и почесал затылок, на лице у него застыло выражение крайнего смущения.
Увидев это, Микото вновь мягко притянула его голову к своей груди.
— Кюяма, — тихо проговорила она. — Я не знаю, почему твоя реакция была такой… но я чувствую, как тяжело и трудно тебе живётся. Я не стану выпытывать причины. Просто запомни: если устанешь… мои объятия всегда открыты для тебя.
http://tl.rulate.ru/book/167826/11637324
Готово:
